Harper Sloan - Axel

— Иззи, выходи, — я пытаюсь до нее достучаться.

Ничего, кроме тихих всхлипов.

— Давай же, вылезай оттуда, — пробую я снова.

Тишина.

— Иззи, я слишком большой, чтобы забраться туда. Вылезай, — пробую еще раз.

Я безуспешно жду в течение десяти бесконечных, отчаянных минут.

Хватит этого дерьма. Я начинаю поднимать те коробки, которые ее окружают, отодвигая одну за одной от ее маленького, похожего на комок тела. Как только я устраняю значительную часть препятствий, чтобы прикоснуться к ней, я протягиваю руку, чтобы помочь ей встать и выбраться оттуда. Я не ожидал, что она отшатнется от моей протянутой руки. Она так основательно укрылась, что между ее головой и стеной было не так уж много пространства. Она ударяется о стену с глухим стуком.

— Черт, — шиплю я, после чего подхватываю ее и несу в свою комнату. Хлопнув по выключателю локтем, чтобы зажечь свет, я подхожу к кровати и осторожно опускаю ее на матрас, а затем запускаю пальцы в ее волосы.

Небольшая шишка, глупая девчонка.

— Ладно, Иззи, хватит. Теперь мы добавим к списку объяснений ту хрень, которая только что произошла.

Мое терпение лопнуло. Превратилось в долбаный пепел. Мое настроение ухудшается с каждой секундой, а она просто смотрит на меня пустыми глазами, словно она не здесь, не со мной. Она просто продолжает блуждать по моему лицу отсутствующим взглядом. Сейчас я так зол, что не могу не вытягивать из нее всю необходимую мне информацию, снова и снова. Она слишком напугана, но сильнее всего меня поражает тоска, которую я вижу на ее лице, будто кто-то только что пнул ее щенка, убил ее кошку и сказал ей, что она не получит пони на Рождество.

— Пожалуйста, говори, — она вздрагивает от моей приглушенной мольбы.

Ей требуется минута и еще мой требовательный, внимательный взгляд, прежде чем она снова начинает говорить. Ее голос безжизненный, слишком слабый и потерянный. От ее следующих слов по всему моему телу пробегает озноб.

— Это было так тяжело, Аксель. Так тяжело, — она смотрит в сторону, обратив свой взгляд в пространство, а не на меня. — Первый год прошел хорошо. Он много работал, но в этом не было ничего плохого. Он не хотел, чтобы я работала, сказал только, что я должна ухаживать за ним, домом и… детьми. Откуда я, глупая сломленная Из, могла знать? Откуда же я могла знать? А?

Она снова смотрит на меня и выглядит так, словно к ней снова вернулась сила духа, но не в полной мере. Она еще и продолжить не успела, а я уже понимаю, что история будет неприятной. Я должен побороть желание что-нибудь расколотить, напоминая себе, что я сам попросил ее обо всем рассказать.

— На второй год он начал понемногу меняться. Мы практически не навещали моих бабушку с дедушкой, он всегда просил меня остаться дома и не встречаться с Ди ни за обедом, ни за ужином. Сначала я не придавала значения мелким деталям… до тех пор, пока они не стали крупными, — она нервно усмехается, после чего делает еще один глубокий вдох. — Я не видела Ди несколько недель, думаю, это случилось в среду… не знаю точно. Он в тот день собирался задержаться на работе, и единственное, о чем я могла думать, так это о том, что наконец-то… наконец-то, я увижу Ди. Получасовая встреча с Ди за кофе обернулась разбитой губой. Знаешь, я даже не задумалась о том, что он перешел черту, я считала, что заслужила это. Думаю, Ди всегда догадывалась о том, что происходило за дверьми дома Хантера. Примерно месяц спустя после этого я снова с ней встретилась. Она умоляла открыться ей, но я сказала, что у меня все прекрасно. Было бы прекрасно, окажись все это шуткой.

Если бы я сейчас не чувствовал стремительно несущуюся по венам кровь, то был бы убежден, что окаменел. Слова были излишни, а ранее произнесенные мною колкости стали для меня неожиданной пощечиной.

Я убью этого ублюдка.

— Принцесса, — я тянусь к ее руке, но она ее тут же отводит и прижимает к своему телу, — это был единственный раз, когда он тебя ударил? — Я стараюсь говорить ласковее, но беспощадную ярость в моем голосе нельзя не уловить.

— До поры до времени. В последующие несколько месяцев побои не причиняли столько боли. Он вел себя так, будто сожалел и списывал все на случайность. Они были терпимы примерно до нашей третьей годовщины.

— Что ты подразумеваешь под терпимостью, извини, но я не вижу ничего хорошего в том, что мужчина прикасается к женщине подобным образом.

Когда ее взгляд снова обращается ко мне и одна-единственная крупная слезинка скатывается по ее щеке, я знаю, я просто знаю.