Кирилл - Unknown

Саттон молчала. Семья еще не была готова объявить о ее повышении — председателя и генерального директора, но Болдвейн не ошибся. Отец страдал болезнью Паркинсона, которую три года пытались контролировать медикаментозно, но болезнь прогрессировала и очень скоро лекарства, способные замедлять симптомы, будет недостаточно. Самым печальным было то, что разум отца был острым как никогда. Он по-прежнему был полон физических сил, хотя и стал уставать, а работа руководителя такого предприятия, как «Ликеро-водочные заводы Саттон» была не для слабонервных, и то в удачный день.

— Без комментариев? — спросил Уильям.

Облако дыма поднялось над головой и запах табака, напоминающий грязные носки, достиг ее носа и заставил чихнуть.

— Благослови тебя Бог.

Она проигнорировала его банальность, потому что прекрасно знала, что этот ублюдок закурил, чтобы ее позлить. Он относился к тем людям, которые любили нажимать на слабые места других.

— Уильям, если имеются документы, я подпишу их прямо сейчас. Если нет, позвоните в мой офис, когда будете готовы.

Мужчина согнулся над столом и открыл узкий ящик в середине стола.

— Вот они.

Кинув папку на стол, которая проехалась по пресс-папье, и удивительным образом остановилась, напротив фотографии в рамке Маленькой Вирджинии Элизабет, его жены, это было своеобразным знаком.

— Надеюсь, документы в порядке.

Саттон подняла папку. Просмотрев первую страницу, она пошла дальше... к третьей... и…

Она вскинула голову.

— Мне кажется, или ваша рука у меня на талии?

Голос Уильяма раздался у ее уха.

— Саттон, у нас с тобой столько общего.

Сделав пару шагов в сторону, она улыбнулась.

— Да, вы такого же возраста, как мой отец.

— Но гораздо в лучшей форме, поскольку это Я.

Это было правдой. На Уильяме костюм сидел намного лучше, чем на мужчинах намного моложе его.

— Ты подпишешь сейчас? — резко спросила она. — Или на следующей неделе с моими юристами?

Он так улыбался ей, что она подумала, что его возбудила.

— Конечно. Все, что ты захочешь.

Саттон сознательно села в кресло у стены, и не стала скрещивать ноги. Десять минут спустя, она подняла на него глаза.

— Я готова подписать.

— Видишь? Я внес изменения, которые ты потребовала, — он слегка откашлялся в кулак. — Ручку? Или ты предпочитаешь подписывать своей?

— Я позаботилась об этом, спасибо, — порывшись в сумочке, висевший на бедре, она положила бумаги на столик и подписала рядом с подписью нотариуса. — И я заберу с собой копию, спасибо.

— Как хочешь.

Она встала на ноги и направилась к нему.

— Теперь твоя очередь.

Уильям достал Монблан из внутреннего кармана бледно-голубого пиджака, и подписал на другой странице, где тоже стояла подпись нотариуса.

— Там, — сказал он, махнув рукой на выход. — Ксерокс находится рядом с первым конференц-залом. Я не пользуюсь ксероксом.

«Конечно, не пользуешься , — подумала она. — Потому что это тоже самое, что готовка и уборка, это ты считаешь исключительно женской работой».

Она взяла документ с его стола и направилась к двери, почувствовав дрожь, пробежавшую вниз по позвоночнику. Но потом она поймала себя на мысли, что существует еще одна часть, подписания бумаг — перевод денежных средств, который только она могла санкционировать.

Поэтому ей не стоило ничего бояться.

По крайней мере, в данный конкретный момент.

Она проходила мимо рабочего стола личного секретаря, когда что-то привлекло ее внимание и заставило остановиться. Что-то на полу, вернее что-то торчало из-под стола...

Кусок ткани.

Нет, воротник и рукав куртки.

— Что-то не так? — спросил Уильям.

Саттон взглянула на него через плечо, ее сердце бешено колотилось.

— Я...

«Мы не одни», — в панике подумала она.

Со своего места, сидя под столом, Эдвард тут же понял, что Саттон каким-то образом его обнаружила.

Как только она замолчала, он выругался про себя.

— Что? — повышенным голосом спросил отец.

— Я…, — она прочистила горло, — чувствую какую-то слабость.

— У меня здесь есть бренди.

— Фруктовый сок. Мне необходимо... выпить хоть чуть-чуть фруктового сока. Охлажденного, если можно.

Возникла пауза.

— Все для леди. Хотя должен признаться, это совершенно не относится к моим обычным обязанностям.

— Я подожду здесь, пожалуй, даже присяду.

Пока отец уходил вглубь своего кабинета, Эдвард слышал удаляющийся кашель, который становился все тише. А потом он услышал голос Саттон, приглушенный, но твердый, как сталь.