Ясмина - Сапфир

А затем, с нелепым опозданием пришли остатки воспоминаний… Уже совсем не такие радужные…

Потери… потери… потери… осколки жизней близких. Их вещи, которые я разбирала после похорон. Длинная, цветастая юбка дочери, в пол, с пятном от краски для волос на подоле. Небольшие деревянные фигурки, выструганные сыном. Медведи, лисы, тигры… и его последняя поделка… китайский дракон. Красивый, изящный, с почти живыми глазами…

Синие, истертые шлепки мужа… И пустота…

Я мало общалась с правнуками. Было так больно, так страшно осознавать, что они, единственные остались от тех, кого любила всей душой.

Я дорожила ими и страшилась встречи.

Боялась заглянуть им в глаза и увидеть чистые голубые глаза дочки, сына… Сказать что-то веселое и узнать на их лицах улыбку мужа, услышать в их хохоте звонкие смешинки внучек…

Но мы все же виделись… какое-то время. А потом потерялись и они. Мои далекие потомки переехали, и я осталась совсем одна. Долгожительница, которой больше незачем долго жить.

Я ходила на работу, просто потому, что так надо. Ела и пила, не ощущая ни вкуса, ни запаха. Приходила домой и тут же включала четыре телевизора, чтобы прогнать призраки, не чувствовать себя бесприютно одинокой…

Пока однажды неуслышала «в голове» голос себе подобной, валькирии… Тогда мы все, долгожители вдруг научились общаться мысленно и почему-то решили, что принадлежим к одной расе. Ученые назвали нас валькириями за особенную «крылатую» ауру, а еще за то, что все мы были женщинами.

Подруги по несчастью предложили сходить к стене памяти…

И я нашла ее – черную, щербатую, сверху донизу испещренную именами тех, кого потеряли «почти бессмертные». Я обошла стену со всех сторон, утопая в тополином пухе, вдыхая сильный запах полевых цветов…

Вспоминала, встречала других, таких же и узнавала на их лицах, в их взглядах до боли знакомое выражение – странную смесь глухого отчаяния и робкой надежды.

Я бродила как неприкаянная, потеряла счет часам и дням, не хотела возвращаться…

И чудилось мне – душа очищается от тоски,бремя потерь уходит, остается лишь светлая память о близких и любимых – теплая, как уютный дом в зимнюю стужу.

Хочется жить ради тех, кого больше нет, храня в сердце их частички, сберегая в памяти их судьбы.

Ведь пока я помню – они со мной, они существуют.

И вот тогда таксист – косматый черноволосый вербер, которого я больше никогда не встречала – увезменя на перекрестье…

Я оказалась готова к новой жизни, к новой миссии и к новому будущему.

Черт!У меня ничего не осталось в старом мире.

Рик! Вот то единственное, что следовало ценить и беречь. Но я бросила его. После того как василиск почти умолял этого не делать и… попала в беду. Все правильно, все закономерно. Все справедливо.

Так мне и надо!

Ведь точно знала, мне говорили не раз – на перекрестье не попадают те, у кого есть, что терять в родном мире!

Только те, у кого не осталось ничего, никого, кроме самих себя, могут без собственного ведома пересечь невидимую границу.

А еще те, кто переселяется сюда намеренно, осознавая, что делают и зачем.

Я понятия не имела – куда везет клыкастый таксист… Я должна была подумать об этом прежде, чем бежать от Рика. Задержаться ненадолго, дождаться, пока память вернется целиком…

Но я поспешила, ошиблась. И вот теперь, видимо, расплачусь за это сполна.

…

Сколько я простояла в растерянности не знаю. Только с каждой минутой лес казался все более неприветливым, пугающим.

Густые лиственные деревья тянули ко мне корявые сучья, словно изломанные артритом пальцы. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь плотные кроны, порывистый ветер путался в них и сердито шуршал листвой.Запах подгнивших листьев смешивался с ноткой приторно-сладкого аромата цветочного нектара и запахом грибов.

Под ногами торчала редкая, чахлая травка, кое-где почти полностью скрытая палой листвой.Тишина угнетала. Лишь изредка тревожно пересвистывались птицы, да кто-то непрерывно стучал в дерево. Возможно, местный дятел.

От холода и сырости у меня начался озноб. Или затрясло от страха?

Тени сгущались. Время текло лениво и неспешно, а я не видела выхода.

Пройти сквозь паутину нижней магии не было ни малейшего шанса. Но и ждать у моря погоды смысла я не видела. Сколько бы часов ни прошло, ничего не изменится.

Станет лишь хуже. Я устану, ослабну, внимание притупится, не говоря уже о скорости реакции. Я понимала все это, убеждала сама себя, что дальше тянуть время нельзя. Но тело словно окаменело, а ноги упорно отказывались идти.