Voronkov - Harbin

Однажды Лиза так разогналась, что врезалась в сугроб, следом в том же сугробе оказался и спешивший за ней Шатуров. Они лежали в снегу и заливались смехом.

– Боже, как хорошо-то! – опрокинувшись на спину, воскликнул ротмистр. – Как будто я снова вернулся в детство.

– А я будто бы и не прощалась с ним никогда… – с чувством призналась Лиза.

– С кем? – не понял Шатуров.

– Ну, с детством же!

Он улыбался.

– Ну да, конечно, с кем же еще?.. Скажите, Lise, только честно: у вас были уже близкие отношения с мужчинами? – неожиданно спросил он девушку, хотя знал, что она чиста, как этот только что выпавший снег.

Лиза вспыхнула.

– Боже, о чем вы говорите, Сергей Федорович! – пыталась она выкарабкаться из сугроба. – О чем вы говорите!..

– Lise!.. Дорогая!..

Вновь, как в ту памятную новогоднюю ночь, ротмистра охватила страсть. Он бросился к девушке, опрокинул ее в снег и, забыв обо всех данных ей обещаниях, начал осыпать ее лицо поцелуями. Ее лицо горело на морозе, и он это чувствовал своими губами.

– Lise… О, Lise!.. – шептал он. – Если бы вы знали, как я вас люблю…

От неожиданности у нее перехватило дыхание. Она было принялась сопротивляться, однако не так решительно, как в прошлый раз, когда ротмистр впервые осмелился поцеловать ее.

– Вы же мне обещали… Вы обещали, Сергей Федорович, – лепетала она, но он ее не слышал. В этот момент он чувствовал в себе такой прилив нежности, что не в силах был остановиться.

– Я вас люблю, Лизонька!.. Люблю больше жизни, – шептал он, продолжая осыпать ее поцелуями. – А вы?.. Вы любите меня?

Ее сознание по-прежнему пыталось сопротивляться. Боже, что он говорит! В этот момент она почувствовала своими губами жар его губ, и силы оставили ее.

Так они и лежали в снегу, слитые в жарком поцелуе, пока не услышали в темноте чьи-то громкие хмельные голоса. То была компания молодых людей, которым, видно, надоело сидеть в прокуренных и наполненных винными парами казенных апартаментах, и они выбрались на мороз, чтобы проветрить свои мозги. Но и здесь их не оставил кураж. Пустив по кругу бутылку шампанского, они принялись весело переговариваться, превращая каждую фразу в смех, а какая-то барышня с посаженным хриплым голосом даже пыталась петь:

Мой костер в тумане светит, Искры гаснут на лету… Ночью нас никто не встретит, Мы простимся на мосту…

Ее пыталтся перекричать чей-то надрывно-писклявый женский голос:

Не корите меня, не браните, Не любить я его не могла, Полюбивши же, все, что имела, Все ему я тогда отдала…

Шатуров с Лизой затаились, думали, пронесет, но тут вдруг кому-то из молодых людей пришла в голову мысль прокатиться с ледяной горки, и тут же вся компания сорвалась с места и, подобно дикой орде, с громким улюлюканьем понеслась прямо на спрятавшуюся в сугробе парочку.

– Черт! – споткнувшись о ногу ротмистра, выругался кто-то из парней. – Черт, да тут кто-то есть!..

Тут же в темноте вспыхнул свет карманного фонарика.

– Вот так сюрприз! – произнес чей-то удивленный голос. – Да это никак моя сестра Лизка! Да с кем – с самим ротмистром Шатуровым!..

Лиза стразу узнала голос брата. Ее обуял страх. В следующую секунду она оттолкнула ротмистра от себя и попыталась встать.

– Дай ручку, сестренка! – с какой-то подчеркнутой издевкой предложил Петр.

– Уйди! – услышал он в ответ. – Ну, пожалуйста, выключите фонарик… – чуть не заплакала девушка.

Но кто-то упорно не хотел этого делать.

– Вам же сказали: выключите фонарь! – жестко проговорил Шатуров, выбираясь из сугроба и загораживая собой Лизу. – Или вы хотите неприятностей?

Молодежь стала дико хохотать. Смех был вызывающий, издевательский. Так бывает, когда стадо подвыпиших оболтусов вдруг находит беззащитный объект для глумления.

– Ты о каких неприятностях говоришь, дядя? – прозвучал за спиной Шатурова чей-то наглый голос.

Ротмистр понял, что дело приобретает сереьезный оборот, чего ни в коем случае нельзя было допустить. Нет, за себя он не боялся. Чего бояться боевому офицеру, которому не раз приходилось вступать в рукопашную схватку с врагом? Страшно было за Лизу, за ее репутацию. Не станет ли она после этого избегать его?

– Я сказал: немедленно выключите фонарь! – сжимая кулаки, прорычал Шатуров и сделал шаг вперед, но в этот момент кто-то нанес ему сильный удар в подбородок. Ротмистру всего-то и потребовалось мгновение, чтобы прийти в себя, и вот уже он сделал резкий выпад вперед, пытаясь добраться до фонаря.