Fedotov - Hozyin

Общими усилиями нам удалось добудиться Олега. Мы поднялись к Ракитину в кабинет, и там бравый капитан потребовал литр кофе и булку с колбасой. Я тоже решил взбодриться и присоединился к мнению Олега. Заказ наш был выполнен буквально, и когда мы выхлебали по первому стакану ароматного обжигающего напитка, Ракитин наконец спросил:

– Что будем писать в отчете?

– Правду, – не моргнув глазом, сказал я, уписывая огромный сэндвич с салями.

– Какую? – уточнил Олег, тоже принимаясь за еду.

– «Были демоны, мы не отрицаем, но они самоликвидировались», – процитировал я известного персонажа из кинофильма.

– Не пойдет, – помотал головой Ракитин. – Органы в бога не верят, чертей игнорируют, магию разоблачают. Предлагаю тебе занять ту же позицию.

– А если нет?

– Огребешь кучу проблем.

– Например?

– Придется много раз доказывать, что ты психически здоров и не страдаешь галлюцинациями. Димыч, доказательств ведь у нас никаких!

Я молча дожевал сэндвич, хлебнул еще полстакана кофе и поднялся.

– Ладно. Я подумаю. А ты-то что напишешь?

– Правду. – Олег сделал официальное лицо. – «В ночь на 29 июня во время операции по задержанию опасного преступника разразилась сильная гроза, и произошел несчастный случай. Объявленные в розыск Антон и Геннадий Урмановы были убиты прямым попаданием молнии. Тела их также не были обнаружены. По предварительному заключению следствия, оба сгорели в грозовом разряде, а проливной дождь смыл все значимые следы. Таким образом, следствие закрывается в связи с трагической гибелью преступника и его жертвы…» Годится? – поинтересовался он уже обычным голосом.

– Сойдет, – кивнул я и вышел.

Я шел по просыпающемуся городу и думал о том, как же мы мало, оказывается, знаем о прошлом, о трагических судьбах наших предков, известных и уважаемых людей, о темных сторонах нашей обыденной и привычной жизни. Что, собственно, мы можем рассказать о событиях всего-то трехсотлетней давности? А ведь такой срок – мгновение в истории. Большинство людей сродни мотылькам-однодневкам, и только подобные Степану Крашенинникову или Антону Урманову вправе именовать себя долгожителями, пытающимися сохранить память для потомков.

Но история – дама суровая и бескомпромиссная. Причинно-следственная цепь событий крепка и нерушима, и если чему-то суждено было произойти, без последствий оно не останется, будьте уверены!

Я шел и думал, что буду скоро говорить в редакции, о чем докладывать Колобку? Расследование ведь закончилось ничем. Точнее, закончилось оно просто феноменально, но об этом-то как раз писать и не стоит – Олег прав!.. А еще я думал, что же мне сказать Анне Нуриевой? То, что придется сообщать ей о гибели Антона мне, я не сомневался. Да и «памятные тетради» Крашенинникова вернуть надо…

При воспоминании о «тетрадях» по спине вдруг пробежал неприятный холодок. Я вытащил мобильник и набрал номер Ракитина.

– Олежек, я, кажется, забыл у вас материалы из библиотеки…

– Ты будешь смеяться, Димыч, – оловянным голосом откликнулся Ракитин, – но вчера ночью в кабинете, где ты работал, произошел пожар. Говорят, короткое замыкание. Система пожаротушения сработала, но твои «тетради» практически полностью сгорели. Мы, конечно, возместим и поможем…

Я не стал дослушивать подробности и прервал связь.

Беспокоиться больше было не о чем. История сама поставила жирную точку.

Материал в газету я так и не написал…

Хозяин урмана

Пролог

Томск. Июль 20… года

Небольшой «А318 Elite» плавно коснулся бетона взлетно-посадочной полосы, чуть подпрыгнул, примериваясь, и покатил под оглушительный свист турбин, включенных на реверс. Ему пришлось проскочить едва ли не до середины дорожки, чтобы погасить скорость, но пилоты оказались опытными, и светло-зеленая крылатая машина, совершив изящный пируэт, четко вписалась в разметку перед посадочным терминалом.

Из самолета, рассчитанного на сотню пассажиров, вышли всего несколько человек в деловых костюмах и с кейсами в руках. Им даже не пришлось идти в здание аэропорта, так как тут же к трапу подкатили три тонированных черных внедорожника. В один из них, «Порш-Кайен», сели только двое из прибывших – высокий, седовласый, сильно загорелый мужчина лет сорока, одетый в светло-серую пару, и плотный, коренастый молодой человек, с коротким ежиком темно-русых волос, облаченный лишь в рубашку и брюки. Пиджак крепыш закинул за спину, придерживая за воротник одним пальцем. Остальные восемь мужчин расселись в две другие машины, и вся кавалькада стремительно покинула территорию аэропорта. Через полминуты они скрылись за поворотом шоссе, ведущего к городу.