popovy - Unknown

И меня снова отослали.

Теперь я в детском доме Hillside.

Мне двадцать.

Мои костлявые руки покрыты царапинами.

Я расчесываю их еще больше.

Я умираю изнутри.

Мои зубы шатаются, выпадают из моего рта словно сахар.

Напротив меня, за столом директора школы сидит Чарли.

Спиной ко мне.

Он не шевелится.

Он до сих пор смертельно опасен.

— Чарли, — шиплю я на него. — Чарли, у тебя есть что-нибудь?

Но Чарли не двигается.

Мои конечности резко, неконтролируемо дергаются.

У Чарли есть то, что мне надо, чтобы остановить это.

Жажда.

Боль.

Пустота.

Все, что сидит глубоко во мне.

Я кладу руку – призрачно белую и всю в синяках – на его плечо и поворачиваю его в кресле.

Он смотрит на меня мертвыми, остекленевшими глазами, из носа течет кровь.

Она капает на чучело льва, которое он держит в руке.

В тот же миг, он двигается. Чарли у меня перед носом. Пустые глаза. Оскал гниющих зубов.

— Ты ведь не оставишь меня здесь, — произносит он, звуча как ребенок. — Ты не можешь этого сделать, Лаклан.

В следующий момент я лежу в переулке.

Чарли падает рядом со мной. Одна из собак обнюхивает его лицо. Облизывает его. Чарли не шевелиться.

Чарли мертв.

Я закрываю глаза.

И я тоже мертв.

***

Когда я просыпаюсь, я весь в поту и цепляюсь за простыни. Дыхание неглубокое, и я отчаянно нуждаюсь в воздухе, словно он может уничтожить всю грязь внутри меня.

Я чувствую запах мочи. На минуту я думаю, что это я обмочился – ну надо же, какая регрессия – но потом я вспоминаю о собаках. Вспоминаю прошлую ночь. Вспоминаю где я.

Кто я.

Сажусь и пытаюсь прийти в себя. Мне несколько месяцев не снился этот сон, и его возвращение выбивает меня из колеи.

Глубоко вдыхая, я опускаю ноги с кровати и вздрагиваю, когда они приземляются во что-то влажное. Я стону и смотрю вниз, чтобы увидеть бледно-желтую лужу. Интересно, кто из них это сделал. Я сказал Кайле, что у них, должно быть, когда-то был дом, но это не значит, что они приучены к лотку.

— Привет, — мягко зову я, идя к двери и выглядывая в гостиную. Одна кучка дерьма на ковре, другая на кухне.

Обе собаки спят на диване в обнимку друг с другом. Это зрелище компенсирует тот факт, что я окажусь в дерьме, если позволю им по-прежнему уничтожать это место.

Я завариваю кофе и рассеянно трогаю царапину на моей руке, неудачное последствие сна. Убираю руку и заставляю мозг переключиться на что-то хорошее. Прошлой ночью я спас этих собак. Теперь у них есть надежда, надежда, которую им дал я.

Но конечно это не единственное, что случилось прошлой ночью.

Кайла.

Эта крошечная фея.

Я поцеловал ее.

Я боролся и боролся против этого, снова и снова.

Но я ничего не мог поделать.

Она словно омут.

А я просто мужчина без весел.

И она…проклятье, она задолго до прошлой ночи начала забираться мне под кожу. Я думаю о ней с того импровизированного матча по регби, с тех пор, как она ушла из моей квартиры в моей одежде, с тех пор как увидел ее в баре. То, как она смотрит на меня…это не только потому, что она хочет меня, я знаю, что это так. Это потому…я чувствую, что она может видеть самого меня. Под слоями.

Не то чтобы она смогла когда-нибудь увидеть все. Но того, что кто-то скребется на поверхности, желая увидеть больше меня, уже достаточно.

Охрененно страшно. Но достаточно.

Суть в том, что она великолепная дикая штучка. Эти глаза, которые умоляют меня рассказать ей все свои секреты, умоляют меня сделать с ней что-нибудь. Эти глаза, обещающие, что я никогда не забуду ее, если дам ей шанс.

Прошлой ночью я дал ей шанс.

Но я сделал это не для нее.

Я сделал это для себя.

Потому что чертовски нуждался в этом. Мне нужно было это прикосновение, это ободрение.

Надежда. Где-то там была надежда.

Я чувствовал надежду, когда обнял ее, будто она проникала в меня.

Надежда сильнее смерти.

Это написано на моем боку.

Я сделал ее через несколько лет после Чарли, как напоминание самому себе, почему я очистился и как двинулся дальше.

Или, по крайней мере, пытался.

Такое чувство, что Кайла эта надежда для меня, хотя я знаю, насколько глупо думать так о девушке, которую я едва знаю. Но сейчас приятно иметь хоть проблеск надежды.

Конечно, когда началась эта чертова песня, меня отбросило обратно в реальность. Кем я был и как все это началось. Происшествия. Драки. Уродливая гребаная правда.

Это не вяжется с настоящим.

Я запаниковал. Встал и ушел, чтобы скрыться от песни, убежать от прошлого, которое любит приходить ко мне одинокими ночами. Каждую ночь. Но ему не место рядом с ней.