Unknown - Miropolskiy I fb2

– Вы, Ева – прекрасный аналитик, – Салтаханов не удержался, – прекрасный во всех смыслах слова. Вы уже начали работать с информацией Мунина и будете дальше анализировать сведения, которые дадут историк с профессором. А главное, будете анализировать то, что скажет он.

Салтаханов ткнул пальцем в сторону Одинцова и перевёл на него недобрый взгляд. – Вы единственный, кто много лет был знаком с Вараксой. Вы должны знать его как облупленного, и с вашей помощью мы восстановим его логику. Кроме того, вы единственный из нас, кто уже прикасался к Ковчегу. Можете говорить что угодно, только я в этом уверен. – А вот я не уверен, – возразил профессор и надел очки. – Совсем не уверен. Более того, это почти невероятно. Только сейчас уже сил нет объяснять почему. Спать хочется – просто с ног валюсь. – Да, конечно, – Салтаханов поднялся, – на сегодня мы закончили. Как принято говорить, всем спасибо, все свободны. Вас проводят к вашим номерам.

Профессор с Евой тоже встали. Одинцов кивком указал Мунину на дверь и слегка подтолкнул плечом; проследил, как историк в спадающих джинсах шаркает на выход, и окликнул Салтаханова: – Ещё минутка найдётся? Надо бы кое-что обсудить. – Завтра, – сказал Салтаханов. – Сегодня. Сейчас.

43. ЕВРЕЙСКОЕ СЧАСТЬЕ

Окна бизнес-центра смотрели на купола церкви.

Церковь, принадлежавшую общине старообрядцев, недавно закончили реставрировать таджики. Результат напоминал о пропавшем граде Китеже и вполне соответствовал древнерусскому названию улицы – Тверская.

Находка для фотографа, подумал Владимир: пасмурная мартовская ночь; мокрая пыль, вьющаяся в розоватых пятнах света уличных фонарей, – и отражение живописного храма, которое крупными мазками стекает с высоченной зеркальной стены элитного жилого дома по соседству.

И до парящего над суетой Смольного собора отсюда рукой подать, и до уютной грузинской церкви не слишком далеко, и до лютеранской кирхи, и до польского костёла...

...а синагога вообще располагалась в зале неприметного серого здания, двумя этажами ниже представительства государства Израиль, где задумчиво перебирал книги Владимир. Этот бизнесцентр построили давно – когда зеркальной стены в помине не было, в кирхе процветал ночной клуб со стриптизом, а в развалинах старообрядческой церкви рукастые мужики покрывали бронёй «мерседесы» для первых новых русских и братков – любителей здоровенного золотого креста на пузе.

Всё переплелось в этом тихом уголке исторического центра: люди, народы, религии, конфессии... Строители-мусульмане, ремонтирующие храм христиан-староверов перед окнами синагоги... Ирония судьбы, почему-то не удивлявшая в Петербурге, который Владимир привычно называл Ленинградом – как и большинство эмигрантов, уехавших на излёте существования Советского Союза.

Весной девяносто первого Владимир перебрался из Ленинграда в Израиль. Вещи в контейнере тогда было принято отправлять пароходом. Получается, навстречу его пожиткам двое русских везли на корабле древнееврейскую святыню, похищенную в Эфиопии. Лихой сюжет, что и говорить. Прямо кино. О том, что ещё когда-нибудь ему придётся читать «Комсомольскую правду», после отъезда Владимир тоже не думал. А вот ведь как вышло...

Он перевёл взгляд с едва различимых чёрных куполов за окном на канцелярский стол перед собой, где лежал пухлый альбом с газетными вырезками Вараксы. В заметках говорилось об интересе российского руководства к древнерусской столице. Немало статей посвящалось Фонду Андрея Первозванного, который развил на берегу Волхова энергичную деятельность. Подряд шли многочисленные отчёты о посещении Старой Ладоги президентом Путиным. На полях вырезок Варакса ставил даты публикации. Владимиру бросилось в глаза, что Путин приезжал едва ли не каждый год начиная с 2003-го.

Для напряжённого графика главы государства – необычная активность, ведь городок расположен вдали от Петербурга и популярных туристических маршрутов. Ни особых событий там не происходит; ни знаменитых святынь или выдающихся памятников нет. Но президент России с приближёнными полтора десятка лет почему-то уделяют Старой Ладоге особенное внимание...

Владимир закрыл альбом и потянул из пачки очередную сигарету. Во рту уже саднило, хотя курево он привёз из Израиля: в России привычная марка отдавала сеном. На столе белел список книг Вараксы, составленный Муниным; здесь же и на соседних столах стопками лежали сами книги.