Unknown - Miropolskiy I fb2

Кумранские рукописи или что угодно ещё, – подвёл итог старый учёный. – Представляете, как осторожно приходится действовать всем, кто имеет с ним дело? Медленно, рассчитывая каждое движение, как сапёры или археологи в раскопе... Нам с вами предстоит действовать точно так же, только быстрее. Да-да, нам с вами! Ваши регалии меня не интересуют – они не имеют отношения к делу, и я о них уже забыл. Вы для меня – частное лицо. Будем искать следы заговора, милая барышня. Будем искать тайное общество и систему, по которой оно действует.

– Будем! – согласилась Жюстина и облегчённо вздохнула.

Она верила в надёжность Книжника, который сохранит её инкогнито. А что касается его археологических способностей... Множество научных открытий были сделаны без экспериментов – что называется, на кончике пера. Возможно, и Книжник сумеет найти Ковчег Завета или хотя бы нащупать его маршрут, не вставая с инвалидного кресла.

Почему нет?

63. В ПОСЛЕДНИЙ ПУТЬ– Вы обещали мне встречу с консулом, – напомнила Ева вошедшему Салтаханову. – Три дня назад. Группа заканчивала завтрак. Салтаханов взял у молчаливой официантки чашку кофе и сел за свободный стол. – Обещание в силе, – сказал он. – Только сегодня встречи не будет. И работа откладывается. После завтрака час на сборы – и поедем все дружно. Погуляем, а заодно выполним настойчивое пожелание вашего коллеги.

Салтаханов кивнул на Одинцова и добавил:

– Сегодня Вараксу хоронят. Надо съездить на кладбище. – Мы-то здесь при чём? – удивился Арцишев. – Я его вообще не знал. Нет, вы меня простите, но ни на какое кладбище я не поеду. – Не обсуждается, – отрезал Салтаханов. – Это распоряжение руководства. Едут все.

– Это не просьба, это приказ, – негромко сказал Мунин.

Одинцов покосился в его сторону и спросил Салтаханова, намекая на генерала:

– Мне никто ничего не просил передать?

– Нет. Вы же хотели побывать на похоронах? Вот и побываете. Вас доставят к началу церемонии.

Следующий час пленники провели в своих номерах. Сборы касались, в общем, только Евы. Из вещей, привезённых из квартиры, она составляла туалет, который соответствовал бы и погоде, и печальному событию.

В ожидании сигнала к выходу Одинцов завалился на койку и размышлял, перебирая чётки. Конечно, Псурцев пытался просчитать его действия – Одинцов тоже ставил себя на место генерала, чтобы просчитать и себя, и его.

Понятно, что выезд на кладбище – это шанс для побега, поэтому Псурцев страхуется. Ева, Мунин и профессор, сами того не зная, будут заложниками: для того их и вывозят вместе с Одинцовым. Даже про похороны сказали в последний момент, чтобы не оставить времени на хотя бы психологическую подготовку и уж точно не дать Одинцову о чём-либо договориться с остальными.

Понятно, что на кладбище генерал отправит группу академиков . Одинцову не дадут ни лишнего движения сделать, ни лишнего слова сказать знакомым, которые соберутся на прощание с Вараксой. Но другой такой возможности вырваться на свободу может не быть. Побег из подземелья исключён, а долго всю компанию там держать не станут – значит, грядут перемены, которые вряд ли на руку Одинцову. Поэтому...

Через час пленникам выдали верхнюю одежду, подняли на лифте в гараж и усадили в микроавтобус. Арцишев, Ева и Мунин оказались в конце салона; Одинцову досталось кресло ближе к двери, напротив здоровенного академика . Дверь контролировал второй конвоир, то и дело теребивший жёсткие усы; третий сел за руль.

Салтаханов хотел последовать за своими подопечными, но старший академик преградил ему путь:

– Вам не сюда. Приказ генерала.

– А это зачем? – спросила Ева, когда здоровяк защёлкнул на запястьях Одинцова наручники, соединённые короткой цепочкой.

Ей никто не ответил. Одинцов не стал возражать. Мера предосторожности была ожидаемой, зато академиков рядом – всего двое, шофёра можно пока не брать в расчёт. Что ж, неплохо для начала. – Куда поедем? – спросил Одинцов. – Вперёд, – то ли ответил, то ли скомандовал усатый.

Двинулись кортежем: машина опережения с четырьмя академиками , следом микроавтобус и машина следования, в которую старший взял четвёртым безлошадного Салтаханова.

Одинцов щурился, разглядывая город сквозь большие тонированные окна. «Броня», – подумал он, оценив толщину стёкол.

За три дня погода изменилась, как это порой бывает в Петербурге: внезапно пришла весна. Всего два-три градуса тепла показывал датчик на приборном щитке, но редкие серые пятна ноздреватого снега виднелись уже только в тени на газонах. А солнце лупило вовсю, и от его лучей не спасала даже тонировка. Микроавтобус быстро прогрелся настолько, что пассажирам пришлось расстегнуть куртки.