Жанна тут же успокоила кардинала, заявив, что королева решила надеть бесценное украшение лишь после того, как полностью рассчитается за него… Развязкой авантюры стали публичная порка миледи, позорное клеймение ее и пожизненное заключение.
Через год, однако, графиня с помощью друзей бежала в Лондон, но погулять на свободе ей довелось недолго: в книге Ламбертской церкви за 1791 год появилась запись о трагической гибели и погребении Жанны де Ла Мотт.
Александр Дюма, конечно, знал эту историю. Знал и мастерски изложил ее в бессмертных «Трех мушкетерах». Не догадывался писатель о другом. О том, что графиня… сымитировала свою смерть [«в результате выпадения из окна второго этажа»] и, захватив ожерелье, перебралась из Англии в Россию и даже была принята императором [!] Александром Первым. Он, наверное, и посоветовал ей убраться из столицы от греха подальше. Так графиня и объявилась в Крыму, обосновавшись в небольшом домике на берегу моря, у самого подножия Аю-Дага. Говорят, обычно она ходила в зеленом полумужской камзоле, за поясом которого всегда была пара пистолетов.
Я прикладывал однажды ухо к запертой двери домика миледи, но, увы, ни тихой французской речи, ни приглушенного временем звона шпаг и удаляющегося топота копыт разгоряченных погоней коней не услышал. Только море за моей спиной тихо шелестело, накатываясь неспешными волнами на берег. И каменистый могучий урсус-медведь все так же жадно пил соленую морскую воду, как и при Пушкине, как и при миледи. Кстати, в домике миледи в двадцатых годах двадцатого столетия жил основатель детского лагеря «Артек» Зиновий Соловьев. По нему этот домик и называется Соловьевским.
По-настоящему, а не понарошку, умерла авантюристка Жанна, предположительно, в 1823 году [по дургой версии, в 1826-м] и похоронена, вроде бы, была в Старом Крыму. Спустя же почти столетие, в 1918 году, офицеры-австрияки, пришедшие в Крым с германскими оккупационными войсками, тщетно пытались отыскать ее могилу. Для чего? Они предполагали [и, вполне вероятно, — небезосновательно], что ожерелье королевы Жанна де Ла Мотт забрала с собой на тот свет.
Ну, а в соседнем с домиком миледи урочище Артек жизнь продолжала фонтанировать: в 1832 году его купили Потемкины, а в 1875-м оно переходит во владение московского купца Ивана Первушина, основавшего в Артеке торговый дом «Первушин и сыновья». Дома торгового нынче, конечно же, нет, а вот дом купца Первушина сохранился — он в одноименном поселке находится, тоже у Аю-Дага. За короткое время Иван Александрович сумел наладить на артековских землях промышленное производство высокосортных сухих и десертных вин, что принесло ему заслуженную славу и официальный титул «поставщика вин к столу Их Величеств».
Сын Первушина вложил много сил и средств в создание так называемой «пушкинской аллеи», которую он намеревался провести по склонам и обрывистым утесам Аю-Дага до самого Партенита [он с другой стороны Медведь-горы находится]. Рабочие-турки, нанятые Первушиным, довели аллею до самых обрывов к морю и дальше работать отказались — после того, как один из них сорвался с круч и погиб.
Еще одной частью артековского урочища ко второй половине XIX века владел тогдашний директор Никитского ботанического сада Николай фон Гартвис, который дубликат почти каждого привезенного в Никиту растения высаживал в парке возле своего дома. Парк этот небольшой [называется он парком Гартвиста-Виннера] — около восьми гектаров. Произрастает в нем, как мне рассказывали, около 180-ти видов и форм деревьев и кустарников. Есть среди них и уникальные для Крыма. Первый — гигантский болотный кипарис, рванувший в поднебесье как раз за домиком фон Гартвиса. Я полагаю, в парке не было еще ни одного гостя, кто бы не задержался возле гиганта, не похлопал его по-дружески по теплой коре и не покачал бы при этом головой — надо же, мол, ТАКОМУ вымахать!
Чуть далее — еще один экземпляр кипариса болотного. Но уже поскромнее в размерах. А вдвоем они как бы «держат» парк Гартвиса, будто бы опекают его. По-иному и не скажешь.
Следующее памятное место в парке — камень Гайдара [он подальше от братьев-кипарисов]. Бывал ли тут известный писатель известной эпохи? Да, и не однажды. И даже в одном из своих рассказов камень артековский опсиал — в рассказе «Горячий камень». Другое название камня — Смотровой.
Выше камня — необычная аллея из кипарисов пирамидальных. Узкая и прямая, как стрела. Куда выводит она? К ровной бетонированной площадке, под которой находится семейный склеп бывших владельцев урочища — семьи фон Гартвиса. А прямо от склепа — просторная, но влажная, поляна с пальмами. И — тишина. Как перед входом в рай.
Читать дальше