Зяма Исламбеков - Unknown

над этой рифмой он безуспешно бился третий день. И теперь, когда

было найдено ключевое, очень сильное слово, то не было никакого

сомнения в том, что стихотворение будет к концу дня закончено, тем более что это было последнее четверостишие.

Монзиков, сам того не ведая, приобрел за считанные минуты

надежного и верного друга-кадровика. От нахлынувших теплых

чувств Владимир Николаевич не заметил, как вписал Монзикова

А.В. не в ту часть приказа. А Монзиков, не зная тонкостей дело-

61

производства, не стал даже вчитываться в предложенные ему бума-

ги.

На следующее утро, придя на новое место службы, Монзиков

в канцелярии расписался в приказе, подготовленном отделом кад-

ров РУВД, и с удивлением узнал, что он назначен на должность

следователя 34 отделения милиции РУВД. Зайдя к Кефирову, он за-

стал его в прекрасном расположении духа. Кефиров несказанно об-

радовался Монзикову, схватил его за руку и подвел к своему столу.

- Вот, Александр Васильевич, посмотри! – и Владимир Нико-

лаевич показал ему на груду исчирканных листков, поверх которых

лежал чистовик с очередным шедевром.

Дружба – это когда всегда

Дружба – это всегда и везде

Друг рискует ради тебя! Друг приходит на помощь к тебе!

Дружба – это когда везде

Дружба – это радость побед!

Вы постоянно вместе!

Вместе с другом приятен обед!

Друг всегда придет на помощь,

Друг всегда поможет в беде,

С другом легко победить немощь,

Друг поможет всегда и везде!

Монзиков прочел, затем посмотрел с легкой грустью прямо в

глаза Кефирову и сказал: "Да, уж…"

- Вам нравится? Да? – Кефиров снизу внимательно глядел

Монзикову в глаза, которые были уже "на мокром месте".

- Видите ли, я вдруг вспомнил второй курс вышки, т.е. школы,

- и Монзиков рассказал историю, которую он вспомнил благодаря

прекрасным стихам Кефирова.

Был холодный январь. Монзикову предстояло сдавать экзамен

по уголовному праву. Времени на подготовку явно не оставалось, т.к. официальные дни, положенные на экзаменационную сессию

ему руководство не предоставило, и он работал и … сдавал экзаме-

ны. Сдавал как все. Бутылки, презентики, услуги. Кто как мог, так и

выкручивался.

Полковник Двинов Анатолий Иванович – доцент кафедры

уголовного права и уголовного процесса – был одним из самых

подготовленных и авторитетных преподавателей школы. Отработав

почти 20 лет в прокуратуре, он однажды переаттестовался, надел

милицейскую форму и стал работать, сначала преподавателем, за-

тем старшим, а после защиты кандидатской диссертации на тему

"Роль политорганов системы МВД в расследовании преступлений в

рамках уголовного законодательства" доцентом кафедры. Как и

62

большинство преподавателей, он был маленького роста, редко улы-

бался и все время что-то читал. Его аккуратная бородка и усы вме-

сте с кожаной папкой, с которой он никогда не расставался, даже в

туалете, придавали ему уверенность и солидность. Говорил он все-

гда спокойно, уверенно, с явным превосходством над всеми ос-

тальными. Свой предмет он любил и пытался привить любовь всем

остальным. Однако сколько лет он ни преподавал, читая изо дня в

день одни и те же лекции, одному и тому же контингенту слушате-

лей – милиционерам, он так и не мог понять, почему слушатели не

любят не только его, но и уголовное право. Видимо, одной из при-

чин было то, что в каждой из учебных групп оказывался хотя бы

один милиционер, внимательно прочитавший уголовный кодекс и

хоть что-нибудь из него запомнивший. И если вдруг такой слуша-

тель бывал на лекциях или семинарах Двинова, то он не мог не за-

метить того, что все, о чем говорил полковник, мягко говоря, не

стыковалось с кодексом – основой всего учебного курса. Случалось

это всегда тогда, когда Двинов пытался своими словами пояснить

прочитанную статью из кодекса или во время объяснения какого-

нибудь термина из того же кодекса. А когда Анатолий Иванович

вдавался в исторический экскурс или "влезал" в соседние правовые

дисциплины, то у тех, кто попадал в когорту "читателей-

аналитиков" наступал шок.

Тем не менее, Анатолий Иванович был на хорошем счету у

руководства школы, и служилось ему легко и радостно.

Монзиков взял билет и сел готовиться за последний стол. В

билете было три вопроса, читая которые снова и снова, Александр