Сколько я проживу лет... ( Считает. ) Раз, два, три, четыре... ( небольшая пауза ) пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, одиннадцать... ( Пауза. ) Ах ты, глупая...
ВАНДА входит с подносом.
Почему вы сами?
ВАНДА. Эдгар опять прогнал горничную.
АРНОЛЬД ( ест очень быстро ). Весной у меня развивается какой-то безумный аппетит.
ВАНДА ( ласково смотрит на него ). Молодость.
АРНОЛЬД ( улыбается ). Мы с вами почти ровесники.
ДЕВОЧКА ( из сада, в окно ). Фиалок не возьмёте ли?
ВАНДА. Фиалки! ( Быстро идёт к окну. ) Совсем распустились! ( Берёт букет. Прижимает его к лицу. )
Пауза.
АРНОЛЬД. Вы не заметили... сегодня какой-то особенный день...
ВАНДА ( тихо, не отрываясь от букета ). Заметила...
АРНОЛЬД. Что это?
ВАНДА. Не знаю... Как будто бы всё оживает. Всюду цветы и солнце!
Пауза.
Вы никогда не учились музыке?
АРНОЛЬД. Нет. Но иногда мне кажется, что я создан быть композитором.
ВАНДА ( шутливо ). Вы слышите симфонии?
АРНОЛЬД. Нет, не симфонии. Но какие-то ликующие, стремительные мелодии.
ВАНДА. Фиалки совсем живые...
АРНОЛЬД ( внезапно ). Вот смотрю я на вас... Нет, я, кажется, с ума сошёл.
ВАНДА ( смеётся ). Ну?
АРНОЛЬД. Вы не рассердитесь?
ВАНДА. Нет.
АРНОЛЬД. Как вы могли выйти замуж за профессора?
ВАНДА ( покраснев и смешавшись ). То есть, почему... Я не совсем понимаю...
АРНОЛЬД ( сконфузившись ). Простите, Бога ради... Это, может быть, ужасно глупо.
ВАНДА. Нет, право. Почему вы так сказали?
АРНОЛЬД ( восторженно ). Вы сегодня точно цветущая яблоня!
ВАНДА ( спокойно ). Эдгар был моим учителем.
АРНОЛЬД. Да-да, знаю... Как можно около вас писать такую симфонию и около профессора... так расцвести...
ВАНДА ( снова краснея ). У Эдгара есть какая-то великая идея, к которой он стремится всю свою жизнь с железной непреклонностью.
АРНОЛЬД ( задумчиво ). Он достигнет её в своей симфонии.
ВАНДА. Он стал рассеян. Говорит точно сам с собой. Кругом никого не замечает.
АРНОЛЬД. Великий художник и не может никого замечать. Он вечно на ледниках, где свистит ветер... Блестит молния... Поёт хор таинственных голосов... На земле люди такие незаметные...
ВАНДА. Вы про другое... У Эдгара совсем не то...
АРНОЛЬД ( с живостью ). Это грубейшая ошибка, что наша жизнь не очень разнообразна. Жизнь должна быть разнообразной, должна искриться миллионами огней. Но у нас всего-навсего какой-то семисвечник.
ВАНДА. Как вы не похожи на Эдгара!
АРНОЛЬД ( не слушая ). Вот я о себе вам скажу. Кто такой я вот здесь, в нашей теперешней жизни? Никто. Мне нет места. Вы скажете -- молодость. Нет, нет! Это совсем не то. Я художник. Я чувствую в себе все силы художника. Моё воображение создаёт волшебные грёзы. Я вижу красоту в каждой былинке. Она вливается в мою душу, как солнечный луч в распускающийся цветок. Мои уши слышат неведомые простым людям мелодии. Творческие силы подымают меня, как лёгкую птицу -- широкие белые крылья... Я живу не одну свою жизнь -- я изживаю десятки воображаемых жизней... Но я не писатель, я не музыкант, я не живописец, не зодчий. И не потому, что я не учился. Нет. Я мог бы учиться -- и был бы плохим музыкантом, плохим поэтом, посредственным живописцем. Я чувствую, что мои силы могут найти своё приложение в какой-то совсем другой жизни; что здесь, у нас, где всего семь свечей, моему огню нет места. Это я, мужчина. Формы, в которые может вылиться моя деятельность, всё же разнообразнее. А женщина?
ВАНДА. Да, да... Я сама часто думала совсем так же. Эдгар говорит, что всё в жизни надо понимать через смерть.
АРНОЛЬД. Может быть. Может быть, для того, чтобы понять, какой жизнь должна быть. Но нашу семисвечную жизнь и понимать нечего. Учительница, кассирша, фельдшерица, музыкантша, жена, прислуга, артистка, швея... ну ещё пять, шесть, десять этикеток... Вот и всё. Но где же, в чём же выразится вся душа женщины, со всеми безграничными своими силами? Нет, нужно всю жизнь перестроить сверху донизу. Я не о политических и социальных побрякушках говорю. Всю, всю! Там, внутри, чувствуешь, как горит, переливается самоцветными камнями какая-то скрытая жизнь. А здесь -- учительница, переводчица, жена, кассирша... Где же те силы, которые дадут возможность наконец прорваться на свет Божий великой симфонии, разрывающей на части человеческую душу? Если бы только когда-нибудь это случилось, какое бы безграничное счастье ожидало человечество. Земля бы наконец примирилась с небом. Симфония понеслась бы от земли к небесам. И воочию чудо свершилось бы: и земля и небо стали единым, великим целым!..
Читать дальше