− Скажи, Леша, ведь ты уже наблюдал в свей жизни зло, беды, мучения, смерть. Если бы сейчас тебе обратно вернуться на ту гору и увидеть руки Спасителя, зовущие домой, к Богу, в Царство Небесное − ты бы попросил тебя вернуть на землю?
− Я не уверен, дядя Юра, что попросил бы. Я тогда не знал еще, как плохо жить среди зла. − Мальчик опустил глаза, видевшие Бога, и задумался. Мы молчали. Наконец, он сказал: − Там, на горе, рядом с Господом, нет страха. Там в сердце только любовь. Поэтому, скорей всего, я бы снова попросился на землю. Из-за любви.
Потом кушали борщ с пампушками на летней веранде украинцев по фамилии Галушко. Остап налил абрикосового первача, в одиночестве опорожнил почти всю ёмкость и стал похожим на помидор. Есть такие томатные плоды, когда на главном шаре имеются два-три нароста поменьше − такими «наростами» на круглом красном лице казались пунцовые щеки и нос-бульбочка. Его крайне серьезная жинка Гануля поднесла тазик с варениками и увидела пустую бутылку и бордового мужа. Она лишь подбоченилась, свела горкой черные брови, слегка кивнула головой с тяжелыми косами и выпустила из дому троих детей, которые ураганом пронеслись по двору, заодно сметая всё съедобное со стола к нашему с Юлей удовольствию. Остап запрокинул мокрую голову и зычно заголосил песню из репертуара Высоцкого: «…пейте, пейте кровь мою − знаю, знаю вкусная!..» Собственно, наверное, для того и кровушки Остапу было отмеряно с избытком, чтобы он мог щедро делиться ею. Потом они окружили нас: два мальчика-Галушки − меня, а девочка-Галушка − Юлю, и стали тыкать пальцами, щипать и слюнявить. В прикладной психологии такое поведение называется вампиризмом, отсюда, наверное, и песня Высоцкого в исполнении хозяина. Мы секунд десять вежливо терпели, но потом взмолились, и были освобождены Ганулиным криком: «В дом! Быстро!» Дети ушли со двора, и настала приятная тишина. Мы промокали лбы и посматривали в сторону калитки. «Теперь ты меня понимаешь? − хлопнул меня напоследок Остап по плечу. − Как я счастлив! Какую блаженную семью дал мне Бог!» Я понимал. Теоретически.
Потом купались в речке и жарили шашлыки с армянином Артуром, в крещении − Артемием. Пили крепчайший кофе в его обувной мастерской с «телевизором» − большим окном во двор. Он сказал, что раньше его с отцом мастерская находилась на проспекте Шато Руставели. Она приносила им доходу не менее трех тысяч рублей в месяц. Жила семья весьма обеспеченно, только случилась перестройка и армян стали выживать из Тбилиси. Родители переселились на дачу в горы, а он уехал сюда на заработки. Как-то пришел он к отцу Марку, а тот его крестил. Посмотрел в календарь − был день Артемия Веркольского, так в его честь и назвал Артура.
Я спросил его, почему он курит. Артемий пояснил, что это единственная страсть, которую он пока не изжил. По его наблюдениям, она оставлена ему для двух целей: чтобы «грех мой предо мною есть выну» и для ради борьбы с бурлением крови ввиду приближения женского населения. Он в таком случае начинает травить себя презренным ядом, усмиряя возмущение в душе и в теле, одновременно предаваясь горячему покаянию.
Когда Юля отошла в женскую купальню, Артемий заговорил со мной об Иисусовой молитве, проявляя глубокие практические знания в этом делании. Он признался, что ему дана − уж он и не знает за что − самодействующая непрестанная молитва. Лишь один раз она «ушла» − когда им овладела «кожаная» страсть. Как-то увидел он себя во сне в кожаном плаще до пят, утром встал, поехал в город на рынок и купил его у знакомых армян: серый, мягкой отлично выделанной кожи, с вырезом от талии, с карманом для автомата − шедевр кожано-плащевого искусства! Вернулся домой, встал к иконам, чтобы поблагодарить за подарок, − и понял, что молитва ушла… К тому же он не отослал деньги родителям… К тому же стал огородами обходить храм, чтобы не попасть на глаза отцу Марку. Помучился он так три дня и три ночи, на четвертое утро встал и отвез армянам плащ, вернул деньги и сразу отправил старикам. Потом на вечерней службе покаялся батюшке. А ночью молитва вернулась и с тех пор его не покидала.
Побывали у монахини Елены, бывшей переводчицы, работавшей в издательстве. За вечерним чаем она, по-деревенски прикрывая род ладонью, рассказала, как однажды в больнице ей поставили страшный диагноз − рак. Она тогда курила по две пачки «Беломора», лицо, пальцы и зубы имели желтый цвет, к тому же зубы гнили и портили внешний вид и окружающую атмосферу. Ей подруга посоветовала съездить к отцу Марку. Она собралась и поехала. Тогда выяснилось, что она не крещеная, а в храме и минуты выстоять не может: тошнит, ломает, богохульные помыслы терзают. Отец Марк её вымолил, огласил её к крещению, позволив ей приготовиться, приставил к ней Розу, и та, со свойственной ей энергией, «крепко взялась» за оглашенную. В общем, всем миром подготовили к крещению. Её крестили, миропомазали, исповедали и причастили в один день. Пришла она в свою комнату и прилегла на кровать отдохнуть. Зашла Роза, посмотрела на неё и пронзительно закричала, как Алла Борисовна на эстраде: «Ленка! Ты на себя в зеркало смотрела?!!» «Оказывается, у меня зубы обновились − вот как меня Господь отблагодарил!» − улыбнулась мать Елена, впервые отняв ладонь от лица. Её ровные крепкие зубы сверкали, как жемчуга!..
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу