Без автора - Русуданиани

Так прошло шесть месяцев. Прибыл ко мне опять гонец от визиря. «Я не удостоился лицезреть царя, — сетовал визирь, — и ты меня не посетил». Оказывается, младенец подрос, и визирь хотел, чтобы я начал обучать его. Как получил я это известие, тотчас доложил царю. Приказал он: «Ступай, но возвращайся поскорее; приведи с собой и визиря, хватит ему столько времени дома отсиживаться».

Я отправился в путь. В трех агаджи от своего дворца встретил меня визирь, обласкал, как сына, справился о царе. Я доложил, что он благоденствует и желает его видеть. Направились мы ко дворцу. Вышли на площадь, вижу: идет навстречу нарядно одетый отрок, и никто его не сопровождает — видно для того, чтобы проверить, узнаю я его или нет. Когда он подошел ближе, я взглянул на него: лицо его цвело, как роза, грудь и плечи были подобны львиным, ростом он был со зрелого мужа, прыгал, как онагр. Сначала я удивился и не понял, кто он такой. Затем догадался, что это сын визиря. Я ничего не спросил, спешился, подошел к юноше и обнял его. Засмеялся визирь: «Что ты с коня соскочил? Чем тебе этот парень приглянулся?» Я ответил ему: «Я считаю, что брату следует приветствовать брата. А если это не он и так мне полюбился, придется тебе подарить его мне, не сыскать мне для царя лучшего дара». Визирю приятна была такая хвала из моих уст. Как вошли мы во дворец, велел он накрыть стол и усадил нас за пир.

В тот день мы предавались отдыху и веселью. С наступлением утра привел визирь своего сына, вложил его руку в мою и сказал так: «Сам знаешь, как знает мое родительское сердце, как обойдешься ты с ним». Я отвечал: «Всякое добро, какое в моих силах, я для него сделаю, чтобы было ему хорошо». — «Не делай только того, что приятно ему, — сказал визирь, — воспитывай и вразумляй его, как надлежит, именем его сам нареки».

Научил я его тому, что знал сам, и тому, что подобало ему тогда; лучше любого мудреца и разумного мужа усваивал он учение. Когда исполнился ему год, умел он петь, играть, шутить, складывать стихи. Семилетний или восьмилетний отрок не имел такой силы в руках и в коленях, как он.

В это время разнесся слух о беременности царицы. Поднялось великое веселье в Желтом городе и во всем царстве. Я предложил визирю: «Поедем, повидаем царя в его радости». Поблагодарил меня визирь за совет, мы отправились, а мальчика оставили дома. Как узнал царь о нашем прибытии, обрадовался и вышел на площадь встречать нас. Визирь сначала челобитием почтил царя, затем снял шапку и вознес богу хвалу за то, что дожил до этого дня и услышал радостное известие: «Не дай бог умереть до того, как увижу, царь, твоего сына». А я сказал так: «В добрый час я пришел сюда. Я твердо знаю, что родится у тебя такой сын, какого весь твой род и потомки и во сне не увидят». Мои речи и прежде были приятны царю, а нынешние — тем более. Взял он меня за руку и там же, на площади, усадил рядом с собой. Тотчас же велел накрыть стол и такой устроил пир, какого никогда прежде не устраивал. Расспрашивал царь о сыне визиря, я рассказывал, и он радовался его достоинствам.

Так мы провели тот день до самой ночи. Как настало утро, царю сообщили: «Прибыл посол от морского царя». Удивились все: «Зачем он пришел? Ведь нам с ними делить нечего. […] Может, прознали они, что царь ждет наследника, и хотят породниться?» Сел царь на престол, возложил венец на голову, велел привести посла. Вошел старый визирь и подвел посла к царю.

Посол сначала поклонился государю, потом подошел ближе и встал, опустив руки. Нушреван велел ему сесть, и посла усадили. Царь справился о здравии повелителя его, тот поблагодарил. И тогда приказал царь: «Изложи поручение твоего повелителя». Посол встал и доложил следующее. «Между мной и тобой есть Желтая скала, — так велел передать Нушревану царь Зорасп, — до сего дня ни тебе нет от нее пользы, ни мне, ни ты ею не владел, ни я. Ни крепость она и ни город, толку в ней нет, чтобы я воспользовался ею или ты, одна никчемная скала, и нет в ней никакого проку, и не стал бы я даже разговаривать с тобой о ней. Но ты и я — мы оба состарились и никогда ничем друг друга не обижали: ты не проходил у подножия этой скалы, и я также.

Теперь подрос мой сын Барзин, славный палаван. Мощью телесной он подобен слону, широкоплечий, высокогрудый, светлоликий. В гневе уподобляется он льву, мечом в бою не пользуется, и с булавой его не увидишь, зато не расстается он с луком и стрелой. Ловкостью своей он способен удивить мир, поглядишь на него и скажешь: «Такой облако с неба рукой снимет». Не думаю, чтобы крокодил в море мог сравниться с ним в силе. Кто осмелится с ним воевать, заранее должен себя оплакать. Как бурное море, так и его не удержать на месте, и не утолит его жажды поток звериной крови. Теперь я хочу, чтобы между нами не было никаких распрей. Если наш сын вдруг у Желтой скалы обнаружит зверя, хотя я не слыхал, чтобы там водился зверь, и пожелает поохотиться, не гневайтесь на него, не говорите, что это ваше, ибо из-за этого вспыхнет большая ссора между вами. И от этого желаю я предостеречь тебя».