Без автора - Русуданиани

Увидев царицу смеющейся, царь тоже развеселился и сказал: «Я найду лучшего вестника!» Написал он письмо и отрядил ко мне скорохода с наказом: «Коли сидишь — встань, стоишь — тотчас выезжай, завтра к утру жду тебя здесь».

Получил я царское послание. Визирь не стал меня больше задерживать. «Я сам и мой дом к твоим услугам, но приказу царя не прекословь». Отправился я в тот же миг, и, прежде чем царь проснулся, я поспел к двору. Когда он выходил, я встретил его у двери, почтительно его приветствовал и доложил: «Да умножатся у вас такие подданные, как сын визиря. Да последуют за ним подобные ему, чтобы бессмертный, неувядаемый цветок вашего владычества давал достойные ростки. Одно мне кажется печальным, что такой младенец родился в стране, где он не получит достойного воспитания, и зря пропадет его доблесть».

Улыбнулся царь: «Почему ты подвергаешь сомнению нашу доблесть?» Я отвечал: «Как я могу что-то здесь порицать, когда сам пришел из чужой страны, чтобы чему-то немного научиться, но скажу еще раз, что в юношах следует воспитывать меткую десницу и быстрые ноги».

После этого поручил мне царь молодых юношей, и научились они от меня кое-чему, пригодному на пиршествах: говорить стихи, уместные на торжествах, складывать шаири, шутить и веселиться.

Тут обратился к Гурзи его отец с такими словами: «Сын мой, я больше твоего стран обошел, но такой страны не видел, какую ты описываешь. Неужто так невежественны там люди, что есть и пить умеют, а нравам молодецким не обучены и, как на пиру веселиться, не знают».

Гурзи ответил: Как же не знают? Все они знают прекрасно, но, как воссел на престол царь Нушреван, враги их ниоткуда не беспокоили, потому забросили они ратное дело и не имели нужды обучать ему юношей. Только царь, дабы не нарушать царских обычаев, ходил на охоту и играл в мяч, но настоящему охотнику и игроку в мяч смешно на это глядеть. Садились они на коней и вместо чоганов держали в руках серебряные или золотые плоские блюдца с длинными рукоятками, а у одного игрока, старшего из них, вместо мяча на блюдце лежало золотое яблоко. Он пускал коня вскачь, за ним гнались остальные, он подбрасывал яблоко вверх, и, кто его перехватывал, тот и считался победителем. По окончании состязаний царь награждал победителя и устраивал пиршество. На охоте там не преследуют и не оцепляют зверей, не употребляют оружия и не выпускают из лука стрел. Каждый берет по палке и надевает на нее острый наконечник. Как покажется зверь, срывают наконечник и мечут в него. Того, кто попадет в уязвимое место и убьет зверя, восхваляют и признают знаменитым охотником. Над этим я от души смеялся.

Повелел мне царь: «Кроме тебя, никому не дам сына визиря на воспитание, и посмотрим, чему ты его научишь». Отвечал я на это: «Если бы у тебя был сын, я бы и его воспитал, а быть дядькой сына визиря — наука немудреная». Молвил царь: «Знает бог, как я полюбил тебя, и, если у меня будет сын, не думаю, чтобы я предпочел его тебе, а любишь ли ты меня, того не ведаю». Я встал и поцеловал землю перед царем, поклонился ему и сказал: «Разве я достоин слышать от вас такие речи? Но царь должен быть милостив и человеколюбив, подобно самому господу. Поистине, кроме господа, никого не люблю я больше вас. Скажу даже, что вас я люблю больше, чем его». Поблагодарил меня царь и сказал: «Если ты любишь господа и меня, воспитай его по своему обычаю». Я ответил на это: «Сначала ты был ко мне не по заслугам милостив, а теперь сверх меры суров. Пока тот младенец будет обучен всем рыцарским нравам, неужто мне здесь оставаться? Если даже я останусь, то нельзя же привести во дворец не обученного отрока! И мне туда ехать нельзя, ибо и в родной стране мне не выдержать разлуки с вами, а жить в Желтом городе и день провести, вас не видя, мне и вовсе не под силу».

Засмеялся царь и молвил: «Об отъезде не помышляй, ибо я тоже не хочу с тобой расставаться. Либо ты того младенца при себе держи, либо отправляйся туда на одну-две недели, а после возвращайся сюда». На это я сказал: «Если ты не хочешь моего отъезда, впрямь посели меня здесь, чтобы я не считался чужаком, а стал бы здешним, ибо невозможно, чтобы пришелец из дальних краев оставался в чужой стране до тех пор, пока сын визиря не вырастет». Отвечал мне царь: «Земли и имущества дам я тебе столько, что сам скажешь: больше этого мне не надо. Если навсегда останешься у меня, разве только своего престола я тебе не предложу, а так — нет ничего, чего бы я не отдал!»

Что мне было делать? Встал я, благословил царя и откланялся. «Разве я велел тебе тотчас же отправляться?! — воскликнул царь. — Младенец пока твоих премудростей не уразумеет, мы лучше оценим твой разум. Не будешь ни в чем знать недостатка!» Так щедро одарил меня царь, что нельзя было сосчитать всего. Остался я при дворе, и ни о чем не говорил царь, кроме как о том отроке, все время расспрашивал о нем, заставлял меня рассказывать и радовался.