Без автора - Русуданиани

Встал я и пошел, [к берегу] тянулся кровавый след, и я шел по нему. До берега было три тысячи шагов. Кровь высохла, и капли, словно красные камни, лежали на дороге. Увидел я вешапа и даже мертвого его испугался, а как живого было не убояться! Столь диковинного и огромного вешапа не видывал я с тех пор, а прежде и подавно не видел!

Голова его была что у слона, грива покрывала тушу, а туловище было с черную гору, щетина на нем была с добрую пядь длиной. Отсек я у него лапу, взял с собой, принес царевичу со словами: «Ну и отвагу ты проявил, одолеть такое чудище человеку не под силу!» Отвечал он: «Разве не видно по мне, я чуть ноги из-за него не лишился, во мне жизнь едва теплится!» Сказал я ему: «С божьей помощью ты скоро оправишься, ничего твоей жизни не угрожает».

Стемнело, и уснули мы под тем деревом. В полночь вдруг все так осветилось — и луг и дерево, что сказал я себе: где-то зажгли огонь. И спустилась с дерева прекрасная женщина, встала надо мной и сказала: «По твоей вине пропадает этот юноша, вот-вот погибнет, что же ты не заботишься о нем?» Испугался я и задрожал. И тогда молвила она: «Не бойся! Разлука с вами принесла горе вашим родителям, мне же принесла благо. Я была пленницей этого вешапа. Раз вы освободили меня, я не могу вас не отблагодарить. Вырой землю под этим деревом, хорошенько просей и засыпь ею рану до краев, крепко перевяжи и три дня не трогай. А после идите куда угодно». Отвечал я на это: «Он столько времени не ел и, если еще три дня будет голодать, то как исцелится он?» Сказала она: «На эти три дня оставлю я вам хлеба и вина, а дальше — сами добывайте». Хотел я спросить ее, кто она, но не спросил — и не из-за страха и удивления, а оттого, что я совсем потерял разум и не разбирал, что было и чего не было. Вздрогнул я и проснулся.

Уже рассвело. Из раны царевича вытекло столько крови, что повязка не удерживала ее и под ним образовалось целое озеро, и он, ослабевший, едва подавал голос. Огляделся я — никакого света и никакой женщины, а царевич вот-вот дух испустит. Тотчас накопал я земли, просеял через уголок платка, промыл рану, засыпал ее и перевязал. Сказал я ему: «К вечеру ты непременно поправишься». Отвечал царевич мне: «Не рана убьет меня, а голод». Ответил я: «Господь пошлет тебе и еду».

Стал я по сторонам озираться, надеясь на свой сон. Поглядел вниз — ничего, поглядел вверх, смотрю, на ветке хлеб висит — вовек не видел я хлеба такой белизны и пышности — и еще заметил меж ветвей маленький сосуд с вином. Обрадовался я, возблагодарил господа, снял с дерева хлеб и подал царевичу. Как увидел он его, удивился и сказал: «Оказывается, не забыл нас господь, пришел нам на помощь». Разломил он хлеб и половину дал мне, а половину взял себе. Когда попробовали мы его, удивительно было то, что ничего подобного я не едал и не видывал. Только съели мы по куску, как показалось нам, что сидим мы за пиром. Испив по капле вина, мы тотчас уснули. И отдохнули, словно покоились на мягких постелях.

Когда рассвело, возблагодарили мы господа, и царевич выглядел так, будто и не страдал от раны. Сказал я ему: «Сегодня не двигайся, и завтра останемся здесь, а после пусть бог решит, что нам делать». Он ответил: «Не так мне плохо, чтоб не двигаться». Я сказал: «Бог дал мне надежду, что тебе не так плохо, но лучше не тревожить рану».

Пробыли мы там три дня. Того одного хлеба и одной чаши вина нам хватило. Прошло три дня, и кончились тот хлеб и вино.

На четвертое утро, как рассвело, оседлали мы коней и поехали к востоку. И ехали мы пятнадцать дней и ночей, и не встретились нам ни человек, ни зверь, ни птица. На пятнадцатый день прибыли мы на луг, которого не охватишь взглядом и где не видно было ни скалы, ни дерева, ни стебелька травки. Мы очень огорчились, но что делать — надо было двигаться дальше. Ехали мы, как могли, еще три дня, но от жажды обессилели вконец. Что нам оставалось делать, как не молить господа? Со слезами мы славили бога. Прошли мы еще немного и увидели дремучий лес, который был больше, чем море. Первым его увидел царевич и спросил меня: «Ты не видишь, Кераг, что это такое? Несомненно, бог избавил нас от большой напасти». Когда я увидел, подивился и сказал себе: «Если это доброе дело, отчего оно в таком негодном месте?», а вслух произнес: «Как бы не угодить нам в беду, давай обойдем этот лес стороной!» Но царевич сказал: «Я должен его поглядеть, если даже умру в тот же миг». Мы тотчас же поскакали. Ехали, пока хватило сил.

Когда приблизились, то увидели, что это не лес, а прекрасный сад величиной с целое царство. Ограда возведена из зеленых и красных камней, сложенных так, что прекраснее не могло быть ничего. И все, что есть на свете: люди или животные, птицы или звери, деревья или травы, двигающееся или недвижное — все было выложено из драгоценных камней. Ворота сделаны из черного дерева, украшены золотом и лазурью. Ограда была невысокой, так что фруктовые деревья и убранство того сада виднелись снаружи. И на земле не было ничего прекраснее тех ровных аллей, деревья клонились под тяжестью плодов, а земля была покрыта густой травой. Посреди сада находилось большое озеро, в него вливались журчащие родники, на озере стояла золотая беседка. Поглядел я на нее издали, а она под солнцем, как огонь, горит. Обрадовался царевич и сказал мне: «Разве не жалко было бы уйти, не увидев этого? Уж не говоря о другом, таких плодов мы бы нигде не встретили». Я ничего не мог сказать ему, кроме: «Если нам откроют ворота, поешь немного фруктов и выходи, не оставайся там долго».