Па Марго - Марго Па

– А вот, похоже, и капли крови, прямо под стойкой с ножами, – деловито вмешался эксперт, скобля паркет чем-то острым. – Скорее всего, нож, которым зарезали жертву, отмыли и поместили обратно, а капли на паркете убийца не заметил.

– Нам придется конфисковать коллекцию для экспертизы, – деловито произнес следователь и обратился к коллегам. – Что с отпечатками? Есть пальчики?

– Трудно сказать, практически все стерто, – проворчал другой эксперт, размазывая тальк по наморщенному лбу.

– Значит, все-таки предумышленное, – задумчиво произнес следователь. – Вы часто бывали на квартире убитого?

– Да, часто. Он, кроме нас, больше ни с кем близко и не общался.

Следователь поколебался с минуту, прежде чем задать провокационный вопрос, но спросить стоило, слишком странными были обстоятельства смерти.

– Извините за бестактность, – деликатно начал он, – но вы, Андрей, живете с женой убитого, которую, по ее словам, он все еще любил, и утверждаете, что были с ним в хороших отношениях?

Марина вздрогнула, замерев с широко раскрытыми глазами. Андрей отпустил ее плечи и решительно поднялся с дивана навстречу следователю.

– А вы намекаете на то, что это я его убил? Да мы с детства вместе – не разлей вода! Я любил его, как брата! – он старался не взорваться, но кровь застучала в висках.

– Спокойно! – осадил его следователь. – Моя работа – проверять все версии.

В тот год зима не на шутку схватилась с весной. Черные тучи внезапно накрывали небо, подкарауливая и засыпая снегом зазевавшихся прохожих, а потом небесную пелену резали весенние солнечные лучи. Можно было войти в подземный переход зимой, а выйти уже в весну, с такой скоростью менялась погода. Синоптикам больше никто не верил.

Глеб гнал по скользким улицам на мотоцикле, с трудом удерживая равновесие на обледеневшей дороге. Резко затормозив у дверей больницы, он одним махом преодолел несколько ступенек, на ходу срывая целлофан с огромного букета цветов.

– Селезнева Марина – какая палата? – не останавливаясь, спросил он девушку за стойкой регистрации.

– Девятая! Эй, постойте, к ней посторонних не пускают. Вы кто ей будете? – тщетно попыталась она его удержать.

– Муж! – уже с лестницы крикнул Глеб.

«Вы кто ей будете?» – и неприятный холодок пробежал по спине, слишком давно он не видел Марину. Он готов был поклясться, что встретит в ее палате Андрея, и впервые в жизни почувствовал к нему жгучую ненависть.

«Почему женщинам обязательно нужно плакаться у кого-то на плече? Разве он – сильный, красивый, успешный спортсмен, призер фрирайдерских чемпионатов – не идеал мужчины? Ну что ей еще нужно было?» – мелькало в голове с каждой новой ступенькой лестницы. И вот – последняя, Глеб распахнул дверь в больничный коридор и замер на месте: опасения подтвердились.

Они оба сидели на подоконнике, не замечая вошедшего. Андрей разламывал апельсин и протягивал дольки Марине. Глеб жадно вслушивался в каждое слово, но ничего не смог понять, они говорили негромко, и слова растворялись под потолком. Марина выглядела сильно исхудавшей и нездоровой, и горечь вины легко кольнула в сердце. Глеб вспомнил ссору накануне своего отъезда. Марина всегда болезненно переживала его отсутствие и винила горы во всем. Но горы нужны были Глебу, как воздух, он не мог выбирать. В конце концов, он содержал их обоих на деньги, вырученные за участие в чемпионатах.

«Как можно не понимать этого?» – подумал он, чувствуя, как ревность растет внутри с каждым вздохом. Глеб бросил цветы в урну при входе и молча подошел к ним.

– У нее аллергия на витамин С! – резким ударом он выбил дольки апельсина из Марининых рук.

– Врач сказал, что мне нужны витамины. Не злись. Ты уехал… Мне было так холодно! – Марина с грустью смотрела на дольки, рассыпанные на полу, не поднимая на Глеба глаз.

– И ты сразу нашла с кем согреться! – вскипел Глеб от ее кажущегося спокойствия.

– Я попала в больницу. Андрей – единственный, кто навещал меня, не считая моих родителей, – по-прежнему не поднимая головы, объяснила она.

– Ты же знаешь, как это важно для меня! Это же международный фестиваль фрирайдеров! Я должен был выступить! Это мой хлеб, я этим зарабатываю нам на жизнь! – в надежде быть услышанным ею, горячо оправдывался Глеб.

– Я боялась, что ты снова разобьешься, места себе не находила, а потом потеряла сознание посреди улицы. Врач сказал, что это нервное истощение, – в ее голосе прозвучал укор.