Василий - o 5f4d75a44d54dbf9

Девушка приняла его за колхозника, приехавшего посмотреть столицу, но

ее удивили руки Архипа – чистые и белые, с тонкими нервными пальцами, и его

задумчивое лицо.

Архип вынул карту Москвы, состряпанную лабораторными умельцами, – ее

никак нельзя было отличить от настоящей. Итак, Иноненко проживает – вот

переулок, отмеченный красным карандашом, - Армянский, станция метро

Кировская. Дальше придется спрашивать, так как куда именно исполнителя

забросит система, никто в лаборатории при всем желании знать не мог.

Кленовый лист, похожий на желтую ладонь, спланировал прямо на

фуражку. Архип аккуратно взял его за гибкий черенок: там даже листья вроде бы

были другими, более механическими …

Он встал со скамейки и пошел вверх по бульвару.

-Скажите, пожалуйста, как дойти до метро? – спросил он у первой

попавшейся старушки. По инструкции – следовало обращаться к пожилым.

-А сынок,- улыбнулось беззубым ртом старушка. – Это тебе в обратную

сторону, сойдешь с бульвара, потом по бывшей Тверской до Охотного ряда – вот

тебе и метро.

-Спасибо, - поблагодарил Архип.

-А ты, сынок, не местный? – спросила старушка, рассматривая его

телогрейку.

-Из Тверской области,- соврал по инструкции Архип.

-Ну, удачи тебе, мальчик, - сказала старушка и пошла, стуча по брусчатке

палкой.

«Мальчик», - невольно улыбнулся Архип. Ему перевалило за тридцать. Он

удивленно смотрел старушке вслед – уж очень ласково и душевно она с ним

говорила, словно он и вправду был ее сынком. И то, что пришлось соврать этому

человеку, вселило в Архипа смутную досаду.

Он сошел с бульвара и увидел знакомый по картинкам памятник Пушкину.

Кругом на лавочках сидели люди, многие читали книги, быть может, того, кто, задумчиво склонив голову, смотрел на них. И везде кружились в воздухе желтые и

красные листья. Вокруг было море красок – мир был пестрым, как старинные

платки, а Архип почему – то представлял его угрюмым и серым.

«За этой красотой скрываются застенки, в которых стонут люди», - сказал

себе Архип и пошел по тротуару вниз, туда, где краснели башни Кремля.

Вот и метро – крупная буква «М» над каменным низким сводом. Архип

быстро спустился по ступенькам, стараясь не глядеть в сторону Красной площади

– боялся, что там могут быть патрули. Он купил в кассе красный билет, не без

сожаления расставшись с раритетным пятаком. Рыхлая женщина в красном

берете черкнула на билете ручкой: «2 ч. 7 мин».

В метро дули теплые ветры, пахло чем-то вкусным. Светлый зал поразил

Архипа: не верилось, что все это построено для того лишь, чтобы принимать-

отправлять поезда. Людей было немного. Архип жадно вглядывался в лица,

пытаясь прочесть в них страх, страдание, но люди были самые обыкновенные – в

меру счастливые, в меру несчастные.

«Он ведь живет среди вас, - хотелось спросить.- Неужели вы не чувствуете

его страшное дыхание?»

Две девочки, должно быть, школьницы, смотрели на Архипа, хихикая, но

когда он обратил на них внимание, одна строго одернула другую, и они исчезли в

подошедшем поезде.

Архип знал, как добраться до Кировской, но ему было приятно слышать

голоса этих людей, видеть, как меняются их лица.

-Скажите, пожалуйста, как попасть в Армянский переулок? - спросил он у

старичка, сидящего на лавке с газетой. Газета называлась «Правда», и с первой

полосы, слегка прищурившись, глядел на Архипа тот, ради кого он очутился здесь.

-В Армянский? – старичок задумался.- Ну, вы меня озадачили! В метро – и

вдруг переулок…. А! Это ж вам, батенька, на Чистые пруды!

«Ну вот, то сынок, то батенька», - с удивлением подумал Архип.

-А как на Чистые пруды?

-Сейчас сядете и через одну выйдете на Кировской. Ну а там уж спросите,

где Армянский.

-Спасибо, - поблагодарил Архип. Старичок вновь погрузился в чтение,

безмолвно шевеля губами.

Гремя, подошел поезд – желтый, угловатый. Архип, пропустив вперед себя

нескольких пассажиров, вошел в вагон. Двери затворились.

Пассажиров было немного, большинство сидело на коричневых скамьях.

Стоя ехали лишь подросток в темно-коричневом пальто с оторванным хлястиком, хорохорящийся перед посмеивающимися в дальнем углу девчонками да Архип,

слегка оглушенный незнакомым городом. Городом, в котором он родился и

прожил всю жизнь. Вот только там уже не было ни Армянского переулка, ни

станций-дворцов, ни Чистых прудов. Метро, а также деление на улицы и переулки