OlegD - Гильфердинг А

Последние два года царствования Карла (813-814) прошли мирно в этой стороне. Славяне ничего не предпринимали. Биограф великого императора, Эйнгард, писал с самодовольством, что все варварские народы от Дуная до Вислы и Балтийского моря, "почти сходные по языку, но весьма разнообразные нравами и образом жизни", были "до такой степени укрощены Карлом, что признали себя его данниками; что кроме Велетов, (лабских) Сербов, Бодричей и Чехов, с которыми он воевал, все прочие, гораздо многочисленнейшие, добровольно поддались ему". В этих хвастливых словах мы слышим отголосок мнений, господствовавших при дворе западного императора. Успех немецкого оружия у пограничных племен славянских, которых не поддержали их восточные братья, ляхи, на Одре и Висле, казался ручательством в покорности остального славянского мира; в Риме и Ахене видели уже осуществление идеальной задачи воссозданной империи, видели уже на деле владычество римско-германского христианства над славянским варварством.

Но в последние годы своей жизни, непобедимый Карл чуял впереди что-то недоброе. Не со стороны миролюбивых и разъединенных, хоть и несметных числом, славян грозила опасность Западу; а со стороны немногочисленных, но предприимчивых, вечно искавших боя и добычи, скандинавов. С первых лет IX столетия какой-то таинственный порыв овладел жителями Дании, Швеции, Норвегии, как будто бы им стало вдруг тесно дома, или они хотели выместить на всем роде человеческом обиду Одина и Тора, покинутых всеми остальными германскими племенами для поклонения кресту Спасителя. Замечательно, что первым признаком приближающейся бури открывается IХ столетие в летописях Запада. Вот слова Эйнгарда: "800 год. Когда настала весна, около половины марта, король (Карл Великий), отправившись из Ахена, осмотрел берега Галльского океана (Ламаншского пролива и Атлантики), построил флот на этом море, которое в то время было тревожимо разбойниками-норманнами, и распределил сторожевые отряды". Какое впечатление должна была произвести на монархию западного христианства, только что осознавшую себя преемницей миродержавного и непобедимого Рима, гордыня датского короля Годофрида, этого первого представителя норманнской деятельности в Европе, который, низложив бодричей, возвышенных Карлом, уже считал землю саксов и фризов своей областью и объявлял, что скоро явится с войском в Ахен, столицу грозного императора! Какое впечатление должен был произвести на поколение, исполненное веры в приметы, тот случай (записанный самим придворным биографом, Эйнгардом), что когда император шел войной (810) на этого отважного вождя норманнов и однажды выступил в голове войска перед восходом солнца из своего стана, вдруг перед ним пронесся по небу, справа налево, как бы светоч, и в ту минуту, как все смотрели на диво, лошадь под государем споткнулась на передние ноги и сбросила его с себя! В народе ходила смутная молва. Один святой муж, как рассказывали в то время, видел во сне, что солнце взошло как бы с севера и понеслось по небу, гонимое тучами, и скрылось, и тучи заволокли все небо.

Что сделают балтийские славяне среди грозы, которая подымалась на Германию и весь запад Европы?

VI

Последние годы мирной зависимости балтийских славян от Каролингской империи.-Славомир и Чедраг

После смерти Карла Великого несколько лет протекло довольно мирно. Нужно было время, чтобы расшатать огромное здание, им воздвигнутое, в котором семья романо-германская достигла своего давнишнего церковно-политического идеала. Преемник Карла, Людовик Благочестивый, не стремился расширить это здание: сил уже недоставало. Оно держалось еще в том виде, как было, и только набеги датчан и других скандинавов, которых западная Европа привыкала называть общим именем норманнов, тревожили спокойствие немецких и французских берегов. Пограничные славяне продолжали повиноваться западному государю, одни по доброй воле и старой привычке, как бодричи, другие из страха перед державой, над которой еще царила великая тень Карла.

В 810 году император Людовик отправил войско в Данию, чтобы усмирить датчан и посадить на датский престол союзника Германии, Гаральда. В то время Данию оспаривали друг у друга две ветви королевского рода: дети Альфдена и дети Годофрида. Первые склонялись к дружбе с Западной империей и к принятию христианства, вторые были представителями язычества и необузданной отваги викингов. После убийства Годофрида (810 год), сначала восторжествовали миролюбивые сыновья Альфдена. Старший, Гемминг, как мы уже сказали, поспешил прекратить войну с немцами. Он скоро умер. Тогда (813 год) сыновьям Годофрида, Олаву и Эрику, удалось выгнать из Дании братьев Гемминга, из которых старший был Гаральд. Они бежали сначала к бодричам, а потом явились ко двору германского императора. Людовик возложил поход в Данию на саксов и бодричей; начальником император назначил своего легата Балдрика. Два раза в продолжение зимы войско саксов пыталось перейти через Эльбу, но переправа казалась слишком опасной вследствие оттепели. Только в середине мая месяца выступили наконец в поход все графы (волостные начальники) Саксонской земли, и все войска бодричей участвовали в нем, по словам летописца. Перешли через Эгидору (Эйдер), пограничную реку Дании, вступили в Синландию (так называлась южная часть Ютландии) и оттуда, после семидневного перехода, достигли берега Балтийского моря. Славяно-немецкое войско расположилось тут станом. Датские вожди стали напротив его с флотом 200 кораблей у какого-то острова близ берега, вероятно, у острова Альзена. Так они стояли друг против друга, датчане - владея морем, саксы и бодричи господствуя на материке: датчане напасть не хотели, немцы и славяне не могли и удовольствовались опустошением окрестных деревень. Жители дали им 40 человек заложников, обещав, вероятно, признать королем Людовикова союзника, Гаральда. С этим ничтожным успехом саксы и бодричи возвратились назад. Гаральд не мог даже остаться в Дании. Он явился к императору, который находился тогда в Падерборне (в земле западных саксов), где проходил общий сейм своего государства; явились также в Падерборн и славяне. Император, которого призывали в Италию возникшие там неожиданные замешательства, поспешил решить дела, предложенные ему славянскими посланцами, оставил Гаральда в Саксонии и уехал.