боб - КАРЬЕРА

Ботинок Чака вновь оказывается на моей ноге.

— Разумеется, Клаус. Вот только позвоню жене и...

— Превосходно. Закажу на половину девятого столики в

потрясающем новом ресторане на Ла-файетт-стрит, о

котором я читал.

— В русском ресторане «Ргауаа»?

— Ваша осведомленность впечатляет, — отозвался Клаус,

— кстати, вы знаете, как название переводится на

английский?

— Да, — отвечаю я, — «истина».

Креплин извиняется и уходит к себе в номер, вести

трансатлантические телефонные переговоры на верхнем

этаже, в «Уолдорф Тауэре». Мы с Чаком возвращаемся в

офис.

Там уже все буквально стоят на ушах. Занусси немедленно

загнала в угол его секретарша, Луиза. Она была просто в

шоке:

— Мистер Занусси, телефон звонит, не переставая.

Приняла больше двадцати срочных сообщений на ваше имя.

Скажите: я по-прежнему работаю здесь?

— Луиза, вам не о чем, совершенно не о чем волноваться,

— ответил Чак, подталкивая секретаршу к дверям кабинета

и беззвучно проартикулировав мне «удачи».

Развернувшись, я направился прямо по коридору, к отделу

продаж по Северо-западу. Но далеко не ушел: путь

преградила разгоряченная Деб-би Суарес.

— Нам не выплатят бонус? — спросила девушка, в голосе

ее сквозил неприкрытый страх.

Да, уж кто-кто, а Дебби всегда разузнает свежие новости.

— Послушай...

— Утром мне именно так и сказали.

— Кто?

— Люди.

— Что еще за люди?

— Компетентные. Говорят, нас перекупили какие-то

немцы, нас вышвырнут на улицу. И...

— Постой-ка...

— Эти сволочи решили захапать мой бонус! Теперь в

дверях каждого офиса, расположенного по коридору, стояли

слушатели. Каждый смотрел с пониманием.

— Дебби, пожалуйста, успокойся...

— Мистер Аллен, мне необходимы деньги!

— Понимаю, — согласился я, подталкивая девушку

обратно в кабинку. — Ты получишь заработанное.

Суарес останавливается и внимательно смотрит в глаза:

— Честно?

— Честнее некуда. И можешь не волноваться из-за работы.

— А вы не обещаете деньги только для того, чтобы

заткнуть мне рот?

Я натужно рассмеялся:

— Послушай, давай лучше, ты соберешь в моем офисе всю

нашу команду и я объясню, что случилось?

— В вашем офисе — мистер Долински.

Бегло осматриваю собственное рабочее пространство за

стеклянной стеной. Действительно, Айван Долински стоит у

окна, отрешенно глядя на улицу.

— Объяснил, по какому поводу?

— Нет, ничего не сказал — только просил встретиться с

вами, шнелль-шнелль. Мистер Аллен, по-моему у него

действительно стряслось что-то плохое.

Вероятно, Долински переживал столь же сильное

потрясение, как и остальные. По крайней мере, не хотелось

бы выяснить, что имеются другие причины. Присутствие

Айвана было не более уместным, чем колостомия. А потому

я попросил Деб-би подать Айвану кофе {с тремя таблетками

успокоительного, если найдется) и пообещать: приду через

десять минут, когда закончу в конференц-зале с членами

отдела телефонных продаж.

В комнате без окон, где «Компу-Уорлд» проводил встречи, собралось восемь перепуганных женщин. Никто не садился.

Стояли полукругом, я примостился на краю стола и

приступил к исполнению пьесы «Нам нечего бояться, кроме

собственного страха» в театре одного актера. Заверял, что

«Клаус-Зандерлинг» — не какая-то шарашкина контора.

Новые хозяева захотят продолжить игру с прежней

командой. Никаких кадровых перестановок. Останемся всё

той же дружной, приносящей прибыль семьей и т. п.

При обсуждении вопроса о бонусах уровень шума в

конференц-зале превысил критическую отметку.

— Мистер Аллен, они не имеют права, — возмутилась

Дебби.

— Нет, имеют, — возразил я, — теперь компания

принадлежит европейцам. Могут вытворять всё, что

заблагорассудится.

— По-вашему, это справедливо? — надрывалась Хильди

Хайман, из старожилов «Компу-Уорлда» —

шестидесятитрехлетняя старая дева, проживающая вместе с

матерью весьма преклонного возраста в ожидании

полагающейся всего через два года пенсии.

— Нет, Хильди, конечно же, так нельзя, — согласился я, —

но вообще-то эпоха добрых и благородных корпораций

закончилась. Если у кого-то хватит наличности, чтобы

перекупить компанию, то они имеют на то полное право.

— Ох уж эти немцы! — возмущалась Хильди. —

Поговорите-ка с моей матерью. В тридцать втором в