Дима - o f2ea2a4db566d77d

постарается спасти и своего, и чужих детей – в ней достаточно сил для этого, её разум

могущественней. Человек с понятием «моё» – слабый и ограниченный в прямом смысле, его

кругозор максимально сужен. Похоже… похоже, я мечтаю об обществе сильных людей…

- Это, Габи, не утопия, а чистой воды максимализм. В африканских племенах,

например, родители считают, что два ребёнка – это предел, третьего при опасности они не

смогут унести в руках, так что предпочитают сами убить его еще в младенчестве, как

котенка, чтобы он не страдал в дальнейшем.

- Вы говорите о неразвитом обществе. Должна же быть хоть какая-то эволюция, зачем

весь этот прогресс, если люди по-прежнему не могут унести трёх и больше детей в случае

опасности? Значит, никакого прогресса нет, и, я не сделаю открытия, удовлетворяет он

только самые индивидуальные, личностные потребности. В таком случае у нас тем более нет

оправданий… И потом, что вы знаете об африканских племенах?

Борис заметно вздрогнул.

«Он считает, что Габи задала этот вопрос каким-то особым тоном, слишком резко, будто

подловив его на чём-то. Борису кажется, что он покраснел. Надеется, что в полутёмном

спортивном зале, это не так заметно. Он пытается сменить тему»

- На самом деле в России чувствуются своеобразные революционные настроения. Но

они направлены не против власти, как ни странно, а против среднего класса. У нас все не

любят средний класс: и чиновники, и учёные, и тем более народ. Я иногда думаю, а что если

за всем этим стоит не какая-то отвлечённая причина, а обыкновенная людская зависть? К

тем, у кого есть талант управлять деньгами. Ведь это всё не злодеи какие-нибудь в

большинстве своём, а самые обыкновенные люди. Страна так и не научилась жить в новых

условиях. Я повторяю – какой смысл говорить об интеллигенции, если это вопросы

советской поры. Мы существуем в новых условиях, с новым распределением ролей, но

хватаемся за старую терминологию. Может быть, стоит выйти за пределы понятия

«интеллигенция»? Перестать играть в старую игру. Спасатели и утопающие.

Они медленно прогуливались вдоль балкона, пока не упёрлись в новую застеклённую

дверь. Габи нажала на продольную ручку, дверь поддалась, и пара прошла в соседнее

помещение. Здесь начиналась широкая лестница, уходящая зигзагом вниз. Ступени

прерывались просторными и длинными лестничными пролётами, Габи и Борис неспешно

спускались вниз, задерживались на площадках и продолжали беседовать.

- Советская эпоха постепенно отмирает, а вместе с ней и её мифология, - согласилась

Габи. – Через много лет, читая советскую литературу, наши потомки будут воспринимать её

как своего рода фэнтези. Но вот что интересно – советская мифология уходит, а при этом

один из её мифов остался. Я говорю о капитализме. Будь мы героями советской литературы,

получилось бы, что враг победил. Почему одно воспринимается, как какое-нибудь советское

фэнтези, а другое – как что-то естественное, реальное, как нормальный ход вещей? А вдруг

мы по-прежнему герои советской литературы, но уже зомбированные как бы?

Фантастический вирус из литературы, признанной безосновательной, мифоплодящей,

получил распространение. Здесь особый перевёртыш. Советская реальность превращается со

временем в миф, но при этом часть мифа оказывается «на свободе» и разрастается до

размеров реальности – мы и не заметили, как оказались захвачены... Я недавно, ещё в

Москве, заходила в метро на станции «Красные ворота» и краешком глаза заметила герб

Союза на высотке, эти звёзды и охапки пшеницы. И почувствовала, что у меня в сознании

уже образовалась некое расстояние между этой символикой и смыслом, который в неё

вкладывался. Я вижу символы, но смутно помню смысл. Я застала самый краешек СССР, к

тому же жила с родителями за границей, всё это так и не успело стать для меня полноценной

127

реальностью. И вот я вижу советский герб и уже почти готова воспринять его отстранённо.

Как знак без смысла, как украшение, как… как горгулью, понимаете? Как фантастику. А что

видят ребята, которые родились после меня? Ничего вовсе? Красивый узор? Это ведь не

заряжено их собственным опытом.

-

Габи, то, что вы говорите, довольно страшно. Если не помнят, значит, может

повториться. Должны помнить.

- А, может быть, вы просто не хотите, чтобы мы забывали о вашем прошлом? Потому