Iskinder - Пролог

помещении вспыхнуло крошечное солнце. Если вернуться из дальнего Космоса на

грешную землю, и уйти от аналогии со звездным взрывом, то все происходящее сильно

смахивало на ядерный взрыв в миниатюре, но вот возникло ли при этом радиоактивное

излучение, науке осталось неизвестным, – его последствия сразу не проявляются, а чтобы

проявились, – до этого знаете ли, еще дожить надо…

Больше всех, в результате инцидента, пострадали «обезьянки» – их разбросало по

полу неопрятными тряпичными кучками, валявшимися без признаков жизни, а меньше

всех, три человека – это естественно, компаньоны, защищенные своими шкирами, и как

ни странно, маг, находившийся прямо в центре событий, но маг на то и маг, чтобы его так

просто было не угандошить, тем более – боевой маг. Все трое относительно бодро

вскочили на ноги… ну-у… может быть «вскочили» и не совсем адекватное определение

произведенного ими действия, но на ногах очутились. Дениса подташнивало… да что там

лукавить – тошнило не по детски: он ощущал в теле некоторую прозрачность, а в голове

размеренный колокольный звон: Бом!.. Бом!.. Бом!.. – приложило его все-таки не слабо –

он даже вяло ужаснулся, представив, что с ним было бы без шкиры, но время для

рефлексии было неудачное – надо было работать и Денис выкинул ненужные мысли из

головы. Он хотел было снова начать обстрел восставшего из праха мага, успел даже

подумать: «Феникс хренов!» – но был остановлен Шэфом, видимо угадавшим его

намеренья:

– Добей этих. В голову. – Приказ верховного главнокомандующего никакого

протеста в душе Дениса не вызвал: «à la guerre comme à la guerre» – подумал он на самом

что ни на есть французском языке, а выгравированный на башке переводчик и здесь не

преминул отметиться: «На войне, как на войне!»

Это было странно, но никаких отрицательных эмоций Денис не испытывал, он не

переживал, что ему приходится убивать людей. Может быть дело было в том, что он

находился в кадате, может быть он от природы был таким и только притворялся, причем

главным образом перед самим собой, что он белый и пушистый, может недолгое

пребывание в Ордене Пчелы так на него подействовало, а может быть дело было в том, что все эти люди только что сами пытались убить его, но факт остается фактом, – добивая

ниндзя, он комплексовал по этому поводу не больше, чем плотник забивающий гвозди в

бревна.

«Черным когтем», который Денис держал в левой руке, он сбрасывал с головы

очередной «обезьянки» балаклаву – чтобы отделить уже «обслуженных» клиентов от

дожидающихся своей очереди, а «правый коготь» всаживал в глаз или в ухо – в

зависимости от того, как были повернуты головы беспомощно распростертых «черных

обезьян». Последней из них повезло меньше остальных «товарок» – когда Денис подошел, она была еще в сознании, и когда он сбросил с нее балаклаву, «обезьянка» повернула

голову, и не имея возможности сделать что-либо иное – видать хорошо ей досталось, уставилась на него маленькими, горящими ненавистью глазами. Вот как раз в один из

этих глаз он хладнокровно, не испытывая ни восторга, ни ненависти, и всадил,

напоследок, свой меч.

Кто-то может обвинить Шэфа и его кровавого подручного Дениса в неоправданной

жестокости, чуть ли не в геноциде, но если он человек честный и не склонный ко лжи

самому себе, то он вне всякого сомнения вынужден будет признать, что никакого иного

приказа мудрый руководитель своему помощнику отдать не мог: взять в плен

беспомощных, раненных врагов не было возможности – война не была официальной,

ведущейся хоть по каким-то правилам, это была, выражаясь современным языком, сшибка

спецслужб, после которой свидетелей не остается. А самым главным резоном был тот, что

если оставить кого-то из «черных обезьянок» в живых, то с вероятностью равной единице, придется встретиться с ней, по крайней мере, еще один раз, и кто после этого останется в

живых – это еще вопрос.

Денис же, будучи от природы весьма эмоциональным человеком, к тому же

склонным к жалости и всяческим интеллигентским рефлексиям, качества эти прекрасные, за последнее время заметно подрастерял и в сложившейся ситуации с любимым

руководителем, отдавшим варварский и бесчеловечный приказ, был полностью

солидарен. Да и к тому же, надо честно признать – из песни слова не выкинешь – никакой

жалости к людям… а впрочем Денис их и за людей-то перестал считать, приглядевшись