Iskinder - Пролог

спутницей, которая, в отличие от него, бросала направо и налево кокетливые взгляды.

Чтобы не вспугнуть шпиона, Денис безмолвно уставился на любимого

руководителя, а когда тот поднял на него вопросительный взгляд, молча скосил глаза в

сторону толстяка. Шэф понятливо усмехнулся и прикрыл глаза, показывая что сигнал

принят, но можно не волноваться: компетентные органы в курсе, – все под контролем!

– Еще что-нибудь будешь заказывать? – негромко поинтересовался мудрый

руководитель.

– Нет, – и так живот как барабан.

– Тогда пошли спать, – еще тише продолжил верховный главнокомандующий, –

завтра встаем на рассвете – нас ждет тяжелый день. – Произнеся эту сакраментальную

фразу, Шэф настороженно оглянулся – как провинциальный актер, играющий

иностранного шпиона.

*****

– Поднимайся и натягивай шкиру, – негромко сказал Шэф.

Спросонок Денис не очень понял чего от него хочет верховный

главнокомандующий, но кое-какие рефлексы, за время стажировки в Ордене Пчелы, в

него были вбиты достаточно прочно, поэтому он сначала молча вскочил, а пока

поднимался, сообразил чего от него хотят и приступил к выполнению. Этим он

разительно, и надо честно признать, в лучшую сторону, отличался от разного рода

дамочек в американских, да пожалуй что и не только, фильмах, которые в критической

ситуации вместо того, чтобы четко и однозначно выполнять что им сказано, долго

мурыжат главного героя разного рода дурацкими вопросами, – видимо для того чтобы

складывающаяся опасная ситуация стала необратимой и выпутаться из нее простыми

средствами было бы уже невозможно. Но в кино, скорее всего, без этого не обойтись –

иначе бы и фильма не было, хотя значительную часть мужского населения такое

поведение, мягко говоря раздражает, а если говорить начистоту – бесит. Хуже другое, –

множество дурочек перенимают такую модель поведения и ведут себя так в реальной

жизни, где хэппи-энд встречается значительно реже, скажем так – в одном случае на

миллион, в отличие от экранной, в особенности американской и индийской, где

счастливый конец пристроен в конце каждой ленты.

– Что случилось? – поинтересовался Денис, когда указание верховного

главнокомандующего было выполнено и осталось только ткнуть пальцем в подмышку для

активации суперброни.

– Сейчас придут нас убивать.

Выслушав эту, в высшей степени неординарную информацию, Денис, к

некоторому своему удивлению понял, что никаких эмоций не испытывает. Он не был

испуган, не был удивлен, в его кровь не хлынул адреналин, он был спокоен, но было в его

спокойствии что-то странное, напоминающее спокойствие геймера, выходящего на

«смертный бой», но прекрасно понимающего, что чудовище с экрана все равно ничего

ему сделать не может, геймера который только что сохранился и у которого в запасе, как у

кошки, девять жизней.

Почти наверняка это было связано с ощущением неуязвимости, даруемой шкирой,

прохладно облегавшей его, еще немного сонное тело, но не исключено, что на Дениса так

подействовали последние события: дуэль, плен, допрос… – жизнь а ля Сирано: «…

кидают в грязь, или подбрасывают к звездам!» – правда в немного удлиненной и слегка

модифицированной последовательности: грязь-звезды-асфальт! Можно допустить, что

под влиянием какого-то из этих факторов его точка сборки из обычного положения

сдвинулась в какое-то новое, в котором перед лицом смертельной опасности единственная

возникающая эмоция – ледяное спокойствие. Короче говоря, ощущалась им какая-то

нереальность происходящего, словно дело происходило во сне и реального риска для

жизни не существовало.

– Кто? – все так же равнодушно поинтересовался Денис.

– Один маг точно есть… и еще так… по мелочи. – Шэф на секунду замер, словно

прислушиваясь к чему-то неслышимому Денисом, а затем продолжил инструктаж. –

Магом занимаюсь я. Твоя задача, чтобы никто не ушел. Надевай дыроколы и будь готов.

– Всегда готов! – припомнил вдруг Денис свое недолгое пионерское детство, и

хотел было отдать Шэфу пионерский же салют, память о котором вынырнула откуда-то

из полуразрушенных подвалов его памяти, но передумал, – в воздухе начала разливаться

какая-то смутная тревога, разрушающая состояние сонной отрешенности, владевшее им

после пробуждения. Что-то назревало…

«Чой-тось я больно спокоен, не к добру это… – промелькнула здравая мысль. В