Iskinder - Пролог

отрубленными по локоть руками, оказалась на земле, а на голову Дениса обрушился

мощный поток крови, бьющий из шеи поверженного мага. Невидимые руки ловко

управлялись с обезглавленным телом, чтобы ни одна капля драгоценной жидкости не

пропала даром.

– Пей! – последовал категорический приказ, ставшего видимым командора, и как

только он дошел до оцепеневшего, от творящегося ужаса, мозга Дениса, его владелец

принялся судорожно глотать теплую, соленую кровь поверженного мага. Было противно, но, приказ есть приказ, и стаканчик-другой он оприходовал. Что интересно: как только

вражеская кровь залила изуродованную щеку, ощущение раскаленного клейма на ней

исчезло. Все это фантасмагорическое нагромождение событий привело к тому, что

сознание Дениса не выдержало и он провалился в спасительное забытье.

– Так, – Шэф брезгливо сморщился, – берите этого и тащите к колодцу… – Ирж и

Мартан, бесшумно возникшие из темноты, сделали недовольные гримасы, но этим их

протест против не самого приятного в жизни задания и ограничился, – то ли от природы

были сильно дисциплинированные, то ли были в курсе, что задержка в исполнении

Шэфовских приказов, – это знаете ли чревато…

Несколько ведер холодной воды, вылитых на Дениса, никакого видимого эффекта

не принесли – он оставался без сознания. С каждым новым ведром настроение Шэфа

ухудшалось – прямо пропорционально количеству ведер. После двенадцатого, он хмуро

приказал:

– Седлайте лошадей, – мы уезжаем.

Через двадцать минут, переодетый в сухую одежду, но все еще дурно пахнущий

Денис, был привязан к седлу, его вонючая одежда упакована в герметичный пластиковый

мешок, выделенный Шэфом из неприкосновенных запасов, и кавалькада тронулась в ночь, вместо того чтобы вкушать заслуженный отдых на мягких перинах постоялого двора.

К утру небольшой отряд въехал в маленький зеленый городок неподалеку от

Дарлана. Предрассветный туман глушил звуки и скрадывал очертания зданий,

спрятавшихся среди вековых деревьев. Улиц, со сплошной линией фасадов, в городке не

было, только тенистые аллеи и укрывшиеся в глубинах обширных садов особняки. Глухое

цоканье копыт по булыжной мостовой не разбудило никого из почтенных горожан,

спавших самым сладким – утренним сном. Судя по всему, народец обитал в городке не

бедный и не привычный к ранним подъемам, и только самые чуткие из них прижались

сильнее к теплым бокам своих жен и подруг, как бы говоря им: все под контролем! –

спите спокойно!

Естественно, не проснулся и никто из доблестных стражей, призванных охранять

мирный сон граждан – они как похрапывали в караулке, так и продолжали похрапывать, –

пришествие Шэфа и его команды прошло никем не замеченным. Ведомый только ему

известными навигационными соображениями, главком уверенно привел свою небольшую

армию, к большому особняку, скорее даже маленькому замку, привольно раскинувшемуся

в большом фруктовом саду. Окружала сад и замок высокая каменная ограда, подсвеченная

проблесками защитных заклинаний. Волшебник, обитающий в доме, сделал их видимыми: может надоело собирать трупы бродяг и воришек, может была какая другая причина, но

мерцающий блеск на вершине стены был видим обычным зрением и напрочь отбивал

охоту через нее перелезать.

Перед массивными металлическими воротами кавалькада остановилась. В воротах

не было бы ничего примечательного, если бы не выглядящее абсолютно живым,

человеческое лицо, проступавшее сквозь металл. Закрытые глаза и чуть приоткрытые, полные губы придавали лицу безмятежный, какой-то кроткий вид. Шэф, не теряя время, не спешиваясь, закатал в лоб барельефу большим деревянным молотком, висящим рядом

на тонкой цепи, но что удивительно никакого звука при этом не раздалось. Шэфа это

нисколько не смутило, – видимо он знал о такой особенности магических врат. Он

подождал немного, но так как никакой реакции со стороны ворот не последовало, начал

колотить по лбу в ритме барабанщика из шоу Ямато. Некоторое время ничего не

происходило, а потом лицо ожило и его безмятежное выражение сменилось на такое

яростное, что на менее подготовленного человека, чем Шэф, могло бы подействовать

обескураживающе.

– Навозный червь! – заорало искаженное гневом лицо, в его широко распахнутых

черных глазах засверкали опасные молнии. – Как ты посмел потревожить покой