E.Allard - E Allard Prizraki proshlogo

Верхоланцев усмехнулся, достал из-под скамейки бутылку пива, сделал глоток. Вытащив платочек, вытер аккуратно усы.

— Ну, скажем, актёр из тебя дерьмо, конечно, — пробурчал он без тени раздражения, скорее с иронией. — Впрочем, на другое я и не рассчитывал, когда пробы посмотрел.

— На пробах все актёры хреново играют, — возразил я.

— Не перебивай. Но может это к лучшему, — продолжал он рассуждать вслух. — На Северцева ты очень похож. Да, Северцев — гениальный актёр был. Самородок. Это я его нашёл. Огранил. Бриллиант из него сотворил. Да сколько актёров на моих фильмах поднялось, — протянул он. — Это ты его тело обнаружил?

— Да. В пещере.

— Небось, все место преступления облазил? — поинтересовался он. — Нашёл что?

Я удивлённо взглянул на него. Может быть, запонка принадлежит Верхоланцеву? Но зачем ему убивать «самородка», из которого сделал бриллиант?

— Я просто полицию вызвал и ждал их на берегу.

— Да ну, — усмехнулся он в усы. — Небось, даже сфотографировал. А? Верстовский, ты ж репортёр. Знаю я вашу шатию-братию, — хитро добавил он. — Ладно, не тушуйся, сделаем мы из тебя актёра. Не из таких делал. Только больше не ври мне, — шутливо погрозив пальцем, закончил он. — Задача такая. Переснимаем крупные планы, и делаем несколько новых сцен. Роль сократим. Не потянешь ты всю. Шучу-шучу, — добавил он, видимо, заметив моё огорчение. — Только не зазнавайся. Главную роль не ты играешь. Игорь Мельгунов. Вместе с Миланой. А ты — группа поддержки. С Мельгуновым не ругайся, не ссорься. Он — человек ранимый, обидчивый. Звёздный мальчик. И особенно рекомендую тебе держаться подальше от Розенштейна. Продюсер.

— Подальше от начальства, поближе к кухне, — сказал я.

Верхоланцев сделал ещё глоток из бутылки, аккуратно положил под скамейку. И, сделав вид, что поправляет мне воротник, проронил:

— Значит так, сейчас едем к наиглавнейшему церемониймейстеру. Твоя задача — ему понравится. Очень сильно. Понял?

— Это кто? — спросил я удивлённо.

— Главный продюсер. Давид Григорьевич Розенштейн, — тихо пробормотал Лифшиц, по его лицу было заметно, как он страшно боится.

Я вспомнил бурное выяснение отношений в кафе, где Розенштейн отчитывал Лифшица, и мне стало не по себе.

— Ладно, не раскисай, — проронил бодро Верхоланцев. — Главный тут я.

Спустя четверть часа фургон остановился возле местной гостиницы. Мы прошли в холл и поднялись на третий этаж. Верхоланцев ещё раз оглядел меня и постучал в дверь. Я представить себе не мог, что в гостинце провинциального городишки могут быть такие номера. Потолок метров двадцать высотой, украшенный лепниной, с люстрой из позолоченной бронзы, имитирующей свечи, окно во всю стену с полуколоннами, другая половина номера отгорожена изящной колоннадой, над которой находился балкон с ажурным, чугунным ограждением. На светло-жёлтом паласе стояло несколько мягких диванов и кресел цыплячьего цвета с ярко-синими подушками. Среди всего этого великолепия я не сразу заметил хозяина, который на фоне громадных интерьеров выглядел карликом. Он вальяжно развалился в одном из кресел, выставив огромное брюхо. На стеклянном столике рядом цвёл натуральный экзотический сад — ваза ярких цветов и огромное блюдо с фруктами.

Верхоланцев подошёл к нему, уселся рядом и, показывая на меня, проронил:

— Вот, наш новый Франко Лампанелли.

— И где вы такое чмо болотное откопали? — лениво проворчал Розенштейн.

Он взял со столика бутылку с янтарно-коричневой жидкостью, налил в пузатый бокал, и никому не предлагая, выжрал половину. Мерзкий гоблин.

— Давид, он идеально подходит. Похож на Северцева. Ты видел пробы? Переснимем пару сцен и почти без задержек пойдём дальше. Талантливый. Звезда саратовского театра драмы.

— Очередной твой племянник? — поинтересовался продюсер. — Или сын незаконнорождённый? — добавил он, хрипло заквакав, что означало смех.

— Прекрасный вариант, лучше ничего не найдём, — не слушая его, продолжал бубнить Верхоланцев.

— Пятьсот деревянных и пусть гуляет.

— Давидик, но у нас же массовка столько получает. Парня надо заинтересовать, давай пятьсот зелёных.

— Ты спятил, Дима? За такое говно пятьсот баксов? — зевнув, сказал Розенштейн таким тоном, будто покупал пучок завядшей зелени на базаре.

Мне безумно захотелось приложить его по лысине, ярко блестевшей под светом шикарной люстры.

— Давид, Северцев тебе дороже обходился, — возразил Верхоланцев.