E.Allard - E Allard Prizraki proshlogo

— Почему ты вообще об этом заговорил? — холодно прервала она меня.

— Мельгунов предложил мне сегодня сделку. Вернее не он, а его Хозяин из ада. Я знаю, что такую же сделку Мельгунов предлагал Северцеву. Кое-кто мне рассказал об этом.

— Да? И что именно? Власть, деньги, бессмертие? — насмешливо поинтересовалась Милана, гася сигарету в пепельнице и доставая из пачки новую. — Олег, не понимаю, разыгрываешь ты меня или …

— Или спятил? — продолжил я. — Да-да, сейчас опять скажешь — меня околдовали, промыли мозги. Если бы ты видела эту хрень, не говорила бы.

— Меня пугает, что ты сам в это веришь. Скептик, циник, который смеялся над всей этой чертовщиной, вдруг искренне поверил в сверхъестественное. Не понимаю. Ну, хорошо, ты можешь просто отказаться? Наплевать на все.

— Не могу. То, что поставлено на карту, слишком дорого для меня.

— Что именно? Твоя жизнь?

— Дороже. Значительно.

— И что ты собираешься делать?

— Пойти к нему и узнать, чего он хочет. В каком номере он живёт?

— Олег! — выдохнула раздражённо Милана, но помолчав, уже более мягко добавила: — Мельгунов не в гостинице живёт, а в отдельном доме. Когда мы приехали в этот городок, он закатил жуткий скандал, орал, что здесь нет ни одной приличной гостиницы. Местный бизнесмен предоставил ему один их своих особняков. На берегу залива, а ля дворец Фонтенбло, — с язвительной насмешкой объяснила Милана. — Только все равно туда не попадёшь, ни за какие коврижки. Гориллы Мельгунова денно и нощно охраняют, чтобы мышь не проскочила.

— Попаду! Я и в не такие места пробирался, — заявил я.

— Хвастун, — щёлкнув меня по носу, проворчала Милана.

— Ну, вот такой я, привыкай, что у тебя будет такой муж. Будет везде лезть, и хвастаться своими подвигами.

Она положила мне руки на плечи и счастливо улыбнувшись, проговорила:

— Привыкну.

Но я решил испортить такую замечательную минуту и настойчиво спросил:

— Ну, так что, Милана, Григорий что-то говорил о сделке?

Милана помрачнела, оторвалась от меня, и взяла очередную сигарету.

— Я не придавала этому значения. Гриша говорил, что Мельгунов предлагал ему какое-то гнусное дело. Но ничего особенного не рассказал, только предостерегал, чтобы я держалась подальше от Мельгунова. Олег, я прошу тебя — не ходи к нему. Это бесполезно! И опасно.

— Так почему именно опасно? Расскажи… — настаивал я, как вдруг услышал стук в дверь и голос Верхоланцева:

— Милана, ты не спишь? Нам надо поговорить…

Я взглянул на Милану с немым укором, хотя откуда она могла знать, что муж вернётся так рано — в три часа ночи?

Я быстро натянул брюки и, схватив рубашку, кинулся к балкону. Милана остановила меня, судорожно прильнула, впилась в губы, будто страшась отпустить меня, но через миг уже довольно ощутимо подталкивала к «запасному» выходу. Я перелез через увитые цветущим плющом шпалеры на балкон рядом. Прыгать со второго этажа мне показалось не рациональным. Потолки в номерах были метра четыре, я мог что-нибудь себе сломать, и представлял бы жалкое зрелище. Я подёргал ручку балконной двери — заперто, как назло. Но зато здесь оказалась рядом пожарная лестница, по которой я быстро спустился вниз до первого этажа и бросил взгляд вниз — до земли оставалось метров десять. Я быстро забрался наверх, и замер, услышав знакомые голоса. Любопытство репортёра заставило решиться на отчаянный поступок.

Я перебрался на балкон, проскользнул в полуоткрытую дверь и выглянул в щёлку между плотных штор. Номер представлял собой довольно скромное помещение, с низким диванчиком, обитым бежевым полотном и парой кресел. Под потолком медленно вращался большой вентилятор. На диване восседал Розенштейн и широкоплечий брюнет с недельной щетиной, в котором я узнал одного из администраторов реалити-шоу. Продюсер с хмурым видом листал какие-то бумаги, ворчал себе под нос матерные ругательства. Они долго обсуждали непонятные для меня вещи, сверяли цифры. Брюнет несколько раз угодливо подливал в бокал Розенштейну из бутылки с янтарно-коричневым напитком. Розенштейн выпивал залпом, словно яблочный сок и вновь углублялся в бумаги.

Прохладный бриз, вначале приятно обдувающий моё разгорячённое после свидания с Миланой тело, превратился в пронзительный ветер, постепенно я начал замерзать. Над горизонтом посветлело, звезды гасли одна за другой, будто кто-то невидимый выключал крошечные фонарики, перистые облака снизу уже подсветило первые лучи солнца. Время тянулось утомительно долго, я начал ругать себя за то, что решил подслушать ничего не значащий разговор. Наконец, Розенштейн бросил папку на стол, тяжело вздохнул, и прошёл к балкону. Я молниеносно оказался на лестнице и спустился чуть вниз.