kostik - Любитель историй

трепетное дыхание не могло подарить им необходимого

тепла.

Кап, кап, кап… продолжал струиться песок.

Вам не под силу бросать ему вызов. Смирись и отрекись от

брата. Иного пути у тебя нет.

Клер повторила свой ответ.

Кап, кап, кап…

Тогда я ничем не могу помочь тебе, глупышка. Все что я

могла - я сделала, но большего, увы, не могу.

Кап… - последняя песчинка покинула руку, смешавшись с

миллиардом своих собратьев.

Исповедь окончена.

- Нет, не окончена! Я знаю, у него будет шанс на спасение,

- непоколебимо сказала Клер. – Ему будет легче без меня.

Ему помогут. Я верю в это. Я верю в Рика. Он сильнее меня,

он сильнее отца. Тебе удастся это сделать. Помни меня,

брат! Вот, теперь исповедь окончена… - на лице Клер,

словно проблеск солнечного света, родилась печальная

улыбка.

Она знала, что Рик ее услышал. Не мог не услышать.

Каждое слово, каждое дыхание.

Именно он выйдет победителем!

А она? Что же она? У нее, к сожалению, не будет иного

выбора. Мир больше не нуждается в услугах Клер Джейсон

- так временами говаривал ее отец.

Лунная дорожка, играя на волнах отражением ночного

повелителя, замерцала, словно пытаясь сбить с пути каких-

нибудь затерявшихся в море путников. Но у ночи вряд ли

что-то получилось: корабль, приближавшийся к берегу не

плутал среди звезд и не искал временного пристанища.

«Бродяга» стремился к родным берегам, желая навсегда

встать на прикол, там, где он наконец-то обретет родной

уголок.

Клер ждала.

На полных парусах бриг вошел бухту, словно для него не

существовало абсолютно никаких преград. Скользя не по

волнам, а над волнами, он манил своей грациозностью,

одновременно и привлекая, и ужасая своим мрачным видом.

Черные крылья парусов, острые грани мачт, а главное,

осунувшиеся фигуры, застывшие на палубе, будто

каменные изваяния.

Капитан стоял на мостике и наслаждался отваеванной у

судьбы свободой. Камзол, цвета ночного неба, с

серебристым отливом и расшитый темно-красными узорами

развивался на ветру. Сменив одежду, Призрак в один миг

превратился из усталого от жизни рыбака бухты трех

Альянсов, в настоящего Баронета – статного, уверенного в

себе сэра, сумевшего открыть новый архипелаг, и с победой

вернувшегося домой. И все-таки, даже удачная маска не

могла скрыть легкого беспокойства на его лице. Из-под

белоснежного банта, выглядывал темный след отметин

болезни, которые невозможно было утаить ни под каким

холеным нарядом. Лишь недуг, не имевший названия, тянул

капитана назад, ограничивая свободу. Он чувствовал в себе

огромный потенциал: желал собственной власти и

покорности со стороны всех и каждого... Но маленькая

загвоздка в виде неуступчивого юноши путала все карты.

Сквидли знал, что он не способен жить иначе как на

страницах книги в кожаном переплете. И старый родитель,

давший ему радость рождения и столкнувшись со своим

чадом вновь, через много лет, не выдержал подобной

встречи. А когда сердце Лиджебая внезапно остановилось,

оказалось, что и сам Призрак не в силах существовать

иначе. Чернила были его кровью, а книга – сердцем.

Безусловно, он мог принудить сотню писак и бумагомарак,

чтобы те продолжали историю его жизни на заветных

страницах, но, увы, книга могла принадлежать только

одному роду Джейсонов. Сквидли пытался, искал выход,

иной путь, но его просто не существовало.

И даже единственно верный план полетел в тартарары. Это

случилось в тот миг, когда Рик стал не удачной заменой

Лиджебаю, у которого имелся удивительный талант

оживлять сотни картин роящихся у него в голове и с

легкостью переносить их на бумагу. Раньше Призрак еще

питал надежду. Но новый повествователь оказался другим.

Он работал, а не творил. Он мучился, а не наслаждался от

каждой минуты проведенной за работой.

Вначале Сквидли направил свой взор на Клер, но вскоре

понял свою ошибку. Девушка слишком сильно ненавидела

отца, чтобы прикоснуться к его прошлому, открыть ту грань

родительской жизни, которую тот скрывал за семью

замками. Тогда в планах Сквидли возник Рик. Но и здесь

вышла промашка. Родившись как туманный образ, Призрак

был лишен всякой возможности воздействовать на людей:

только уговоры, интриги, страх - его арсенал был куда

скуднее, чем у пятидесятипушечных королевских фрегатов.