kostik - Любитель историй

весьма неплохого материала; новехонькая треуголка с яркой

золоченой окантовкой и бриджи с высокими сапогами.

Только изящная белая рубашка и повязанная на шеи

бандана отличала его от бесчисленных торговцев и более

состоятельных моряков. Обычно так одевались старосты

рыбацких деревушек или прислужники у капитанов

северных пределов. Но и здесь существовала небольшая

нестыковка. Лицо незнакомца было скрыто длиннющей

щетиной, в отличие от бритых физиономий морских

стражей.

- Сам-то откуда? – поинтересовался капер, сделав еще

пару глотков.

- Одиночка я, - тут же откликнулся незнакомец, - раньше

свой корабль был, а теперь как видишь, сушу топчу.

Услышав такое, Шмыг едва не поперхнулся. Незнакомец

мог быть кем угодно – но капитаном?! Представить

подобный поворот событий было тяжеловато.

- И какая же ласточка подчинялась твоим рукам?

- Бриг «Бродяга». Не слышал о таком? – совершенно

серьезно донеслось в ответ.

Отступив на пару шагов, капер оказался в тени огромного

балкона, а его собеседник напротив вышел из ночной вуали.

Бледное лицо старого капитана в свете луны выглядело еще

ужаснее, чем могло показаться в начале.

- Мистер Бероуз, - узнал его Шмыг.

Шрам на щеке капитана растянулся, став напоминать

надменную улыбку. А плотная повязка, скрывавшая

потерянный при абордаже глаз немного сползла в сторону.

- Рад, что узнал меня, грызун, - раздался властный, слегка

хрипловатый голос.

Бутылка выпала из руки и ударившись о брусчатку,

покатилась в сторону. Нож лег в руку. Лезвие выдвинулось

вперед, уткнувшись в грудь капитана.

- Какой интересный подход к делу, - искренне удивился

Бероуз, сделав короткий шажок навстречу каперу. Лезвие

пронзило одежду, едва не проникнув в податливую плоть.

Рука Шмыга дрогнула.

- Ну что же ты? А еще трепал языком, что участвовал в

штурме форда Па-тита, - усмехнулся капитан.

Лезвие поднялось вверх, медленно устремившись к шее

насмешника. Британ попытался проглотить вставший в

горле ком. Но нахлынув громадной волной страх, лишил

мышцы силы.

Слегка склонив голову, Бероуз лизнул лезвие, на языке

возникла кровавая линия.

- Знаешь, что я тебе скажу, Шмыг. Если решил убивать, то

не мешкай, иначе, второго шанса тебе никто не даст, -

сплюнув кровь на башмаки капера, капитан одним

движением выбил оружие из руки.

Цепкие костлявые пальцы ухватили пирата за глотку,

сдавив кадык. Прижавшись к стене, Шмыг встал на мыски и

вытянулся струной, отчего едва удержал вес собственного

тела.

- Если ты помнил меня при жизни, - шипя, будто змей,

выдавил из себя капитан, – то не забыл о моей

принципиальности…

Шмыг, насколько это было возможно, быстро закивал.

- Так вот, - продолжил капитан. – Мне нужен тот, кто

восседает на бочке. Ваш главарь, вожак, погонщик -

называй, как хочешь…

Капер безропотно отозвался немым согласием.

- Что ж, славно. Мы, кажется, поняли друг друга.

Хватка слегка ослабла, но Британ все еще ощущал ужасную

потребность в кислороде.

- Я проведу, я помогу… - запричитал капер.

- Вот и славно, - согласился капитан, добавив: – Но только

не меня, а моего хозяина. Он желает лично провести

переговоры.

- Вашего … кого… - вопрос застрял в горле Шмыга.

- Будь с ним любезен и не делай глупостей. Он терпеть не

может мышиной возни, - предупредил Бероуз.

Британ закивал в два раза интенсивней.

Из-за спины капитана выплыла огромная мрачная фигура –

сущий морской дьявол, как показалось каперу.

Широкополая шляпа почти полностью скрывала большое

одутловатое лицо, а кривой рот с едва заметным очертанием

губ напоминал узкую линию, будто след от глубокого

разреза.

- Прошу, сэр, - тут же откликнулся Шмыг, изобразив

подобие изящного поклона. Но вместо изящного движения,

запутавшись в неимоверной последовательности па и

собственном страхе, он едва удержался на ногах.

- Довольно. У меня мало времени, - констатировал хозяин.

- Да, сэр. Я отведу вас прямиком к нашему капитану, -

мгновенно исправился Шмыг. В таких ситуациях его

инстинкт выживания включался без лишних напоминаний,

а девиз – всегда служить самому сильному господину,

являлся истинной догмой.

Развернувшись, Британ Ти слегка согнув спину и

изобразив на лице изрядную озабоченность, быстро

посеменил вниз по улице Понимания, до пересечения с