ф - Unknown

Михай был глубоко разочарован. Он – то ожидал от Тодераша фривольного рассказа о местных политиках и их непростых с Арсом отношениях, о неземной любви под елками в городском парке, о периоде творческого застоя, растянувшемся на пять с лишним лет… А вместо этого Тодераш понес какую – то пургу, что у него все просто прекрасно и замечательно, особенно радужно стало после того, как он заложил душу?!

Последнее было ну настолько откровенным враньем, что поверить в это никто не мог. Кому может понадобиться раздавать настоящие миллионы живых денег в обмен на то, что и руками – то потрогать нельзя?

Молдаване, как уже говорилось ранее, были весьма атеистичным и недоверчивым народом.

Только тут Зяма осознал, что начал не с той страны. Пропаганда , по сути, улетела в молоко. Как и прекрасно продуманный – так ему казалось! – план по спасению Адской Канцелярии от застоя.

Но глядя в печальные глаза Михая , неожиданно пробудился сам Арс. Какими соображениями он при это руководствовался – мы с вами так и не узнаем…

– Знаешь, Михо, не так это и страшно… ну подумаешь, демон личный меня раз так тысячу чуть не убил…Сало мое жрал… Троглот чертов… Изнасиловал меня на Бали в лифте… Зато вот –она! – ткнул пальцем в ошеломленно заморгавшую Лилит воодушевленно закудахтавший Арс. – Сразу мне дала чемодан долларов и кредитную карту ! Привела рабынь для постели!! Машину выбирать и то поехала сама –и выбрала же, самую хорошую и не переплачивая! Так что…не так все плохо, по правде говоря… Вот только вот теперь ребенок…

Тодераш неожиданно осекся. Он понял, что сейчас на всю страну признался в своем отцовстве. То есть, фактически, своими же руками сломал свою с таким трудом налаженную репутацию вечного холостяка.

– Так та статья о том, что ты ребенка не признаешь, – это что, правда?! – аж подпрыгнул в своем кресле любопытный Тюдор. Он нюхом почуял вожделенный грязный скандальчик.

– Ну почему не признаю! – возмутился покрасневший, как рак, Арсений. –Она у папы моего сейчас…

Сидевший в зале дюжий молодец со странным горбом под видавшим виды плащиком радостно что – то крикнул и эффектно испарился. Зяма и Лилит кинулись затыкать болтуну рот, но было уже поздно…

ГЛАВА 18.

Дана тихо молилась, чтобы никто не поинтересовался, какая – такая «собачка» громко ревет у нее в сумке. Документов на неучтенного младенца у них с Ришей не было. Поддельные купить было не на что. Возвращаться к Даниэлю с повинной…было как – то глупо.

Хотя очень хотелось.

Именно поэтому спустя полчаса напряженных размышлений кому – то из девочек пришла в голову Идея…как они думали, гениальная.

– Маленьких собачек никто не проверяет… – запихивая в спортивную сумку вопящую малявку, сквозь зубы бормотала Риша. –Они тихо летят в багажном отделении, а если повезет –то мы ее и в салон протащим…

– Ору будет… – поежилась уставшая Абрамова, искренне недоумевающая –а зачем им вообще понадобилось красть младенца? Да еще и дочь Арса?! Все эта Риша со своими безумными идеями…

– Ничего….у меня вот тут таблеточки есть мятные…от кашля… – роясь в карманах, пропыхтела Цилюрик. –Вместо соски сойдут!

– У тебя нет детей, это сразу видно!

– А у тебя их, судя по твоему животу, уже штук пять дома по лавкам сидит!

Девочки забыли про маленького демоненка, пищавшего в сумке, и принялись упоенно скандалить. Им нужно было хоть как – то сбросить напряжение. А пресловутый демоненок вовсе не собирался лететь до Москвы в тесной сумке!

Дикий младенческий рев разнесся по аэропорту Молдовы. Риша и Дана мгновенно прекратили препирательство и уставились на возмутительницу спокойствия круглыми глазами.

– И что мы будем с ней делать? – задумчиво поинтересовалась Цилюрик. –Она же на каждом шагу такие концерты будет закатывать!

– Вся в папочку! –поддакнула ей Дана.

А маленькая мерзавка перевела дыхание и залилась еще более басовитым, прочувствованным, артистичным плачем.

Девочки зажали уши и бочком, бочком принялись отодвигаться от сумки с капризницей. К ним и так уже со всех сторон принялись стекаться сердобольные мамашки с детьми – помочь несчастным захотели, видимо.

ГЛАВА 19.

Даниэль Тодераш, многострадальный отец – одиночка, славный родитель бесталанного и уже непопулярного певца, знаменитейший герой – любовник Кишинёва и вообще одиозная личность, принимал душ. Ему было спокойно и уютно, как никогда. Он напевал что – то смутно понятное и периодически поглядывал за дверь, где то и дело мелькала упитанная, ладная бабенка –их недавно овдовевшая соседка Маришка.