Руслан Мельников - Тевтонский крест

А ведь во время атаки полег еще добрый десяток краковских дружинников. Многие из уцелевших были ранены. Освальд, между прочим, тоже. Бурцев прикинул урон татар. Восемь‑девять легких лучников‑надсмотрщиков, столько же тяжеловооруженных всадников… Стоило ли оно того, если князек, на которого велась охота, благополучно укрылся за частоколом?

Лесные стрелки в волчьих шкурах осадили коней возле раненого добжиньца. Лица – встревожены.

– Татары! – выдохнул дядька Адам.

– Где?! – В уголках рта Освальда запузырилось красное. – Откуда?

– Облавный отряд. Человек сто с полонянами. Идут медленно, но прямо на нас. Скоро будут здесь.

– Нужно… – прохрипел Освальд. И замолк. Обмяк, пополз с седла.

Если бы не расторопность Збыслава, подхватившего господина, добжинец непременно рухнул бы наземь.

Совсем плохо дело.

– Мертв? – тихо спросил Янек.

– Жив, – сверкнул глазами Збыслав. – Без сознания. Сейчас придет в себя.

– Ну, что скажешь, Вацлав? – краковский дружинник подвел лошадь вплотную к Уроде.

Глава 36

Янек в упор глядел на Василия. И не только он. Теперь все партизаны, даже дядька Адам, не шибко жаловавший чужака, даже Збыслав, придерживавший в седле Освальда, ждали ответа.

Вот, значит, как? Выходит, именно он должен в безвыходной ситуации говорить решающее слово.

Именно он должен брать на себя всю ответственность. Тоже, блин, лидера нашли. Хотя сам виноват. Не испугался татарского магического файербола – этой глиняной чушки, набитой порохом, вот и снискал славу героя. А геройский ореол он, знаете ли, жжется. И притом больно.

Угрюмые лица, глаза‑буравчики… Да что они, ума посходили все разом?! Нежданно‑негаданно Бурцев обрел в этой лесной ватаге новый статус и право отдавать приказы. И никто не пытается это право оспорить. Даже предводитель краковских дружинников уступил ему первенство. Ну, спасибо, Янек, удружил.

Бурцев вздохнул. Все менялось слишком быстро Не так, как он ожидал, не так, как хотел. Не ycпeл освоиться толком в Польше тринадцатого века, o уже перестал быть хозяином самому себе. Сначала Аделаида связала по рукам и ногам. Ну, да ладно положим, заботу о беззащитной девчонке он воспринял как должное. Но теперь‑то не девчонка, а кучка порубанных окровавленных мужиков сверлит его взглядами. Он шел с ними в сражение под предводительством Освальда, искренне надеясь помочь княжне. И досражался… Аделаиде не помог, зато теперь его вынуждают вести жалкие ошметки партизанского отряда на верную смерть. Оно ему надо?! Он – пришелец из другого времени. И мира. С другими правилами. С другими проблемами.

– Татары вот‑вот будут здесь, – напомнил дядька Адам. Бородач наложил стрелу на тетиву и насторо женно всматривался в темень оврага. – Полная сотня. Нам не пробиться, не уйти.

Ну и плевать! На все плевать!

– Значит, мы не станем уходить, – хмуро объявил Бурцев. – Если путь к отступлению отрезан, будем наступать.

Елки‑палки! А ведь решение‑то верное! Безумное, но единственно правильное в данной ситуации.

В глазах обступивших его воинов мелькнуло удивление. И облегчение. Еще бы! Появился тот, кто согласен взять на себя ответственность за их судьбу и отдать последний приказ. Мать их за ногу! За две ноги! За все три!

– Снова нападем на татарского князя? – Янек, вытаскивая меч из ножен, продемонстрировал готовность к бою.

– Нет, – Бурцев покосился на сотрясающиеся под ударами мантлеты. – Поступим по‑другому. Все – по коням! И вдоль частокола – галопом к городским воротам! К тем, что открыли татары.

Партизаны непонимающе зароптали.

– Уходя от сотни татарских всадников, ты хочешь сразиться со всем их воинством, вошедшим во Вроцлав? – спросил дядька Адам. Не осуждая, не восхищаясь. Он просто констатировал неутешительный факт: всем им придется умереть.

Да, может быть, и придется. Не исключено. Совсем даже не исключено. «Но раз уж вы, голубчики, делегировали мне командирские полномочия, – не без злорадства подумал Бурцев, – будьте любезны в точности исполнять мои указания».

Они и исполняли. Все до единого разворачивали лошадей в сторону распахнутых ворот. Зубы крепко сжаты. В глазах – готовность к смерти и понимание, что иного уже не дано. Каждому мечталось лишь подороже продать свою жизнь!

Нет, гнать их в Вроцлав в таком состоянии нечестно. Бурцев потратил еще несколько секунд на объяснения:

– Татары сейчас опьянены легкой победой. Рассредаточиваются по городу, теряют друг друга из виду, а мы… Если скакать кучно и быстро, если пробивать дорогу, не ввязываясь в затяжные драки, если гнать коней без остановки до ворот вроцлавской цитадели… Как думаешь, Янек, нам откроют ворота?