Руслан Мельников - Тевтонский крест

Глава 35

«Князек», ради которого, собственно, и была затеяна вся эта куча‑мала, тоже пытался совладать со взбессившимся конем – а потому не сразу заметил опасность. Урода же неслась прямо на него. Брать «языка» голыми руками? А разве есть выбор?

Бурцев на скаку сбросил щит, перегнулся через седло, стараясь дотянуться до противника. Он успел таки перехватить руку, метнувшуюся к кривым ножнам. Пальцы татаро‑монгольского военачальника скользнули по богатой – с золотом и самоцветами рукояти, но сабля так и не оскалилась хищной cталью. Лошадки заплясали друг подле друга.

Бурцев прекрасно знал приемы рукопашного боя, но вот сравниться с кочевником в конной борьбе у него не было ни малейшего шанса. Свободной рукой татарин вцепился в его перевязь с пустыми ножнами и резко подал своего жеребца в сторону.

Уже вываливаясь из седла, Бурцев цапнул противника, но пальцы ухватили только нагрудную пластину. Серебряная бляха оборвалась, а ее хозяин сильно закричал. Орущего всадника оттеснили, чья‑то рука подхватила Бурцева за шиворот, поставила на ноги. Збыслав!.. И Янек тут же – яростно звенит мечом о татарские щиты и сабли. Ох, вовремя же его отбили – не позволили затоптать в свалке.

Но князек‑то ушел! В сердцах Бурцев забросил чистое серебро с изображением тигра в угли костра. Гори оно все… А рубиловка продолжалась.

Снова дрался, пересев на коня сраженного краковского дружинника, чуть живой Освальд. На рыцаре лица нет, а туда же лезет – в самую гущу битвы. Если бы не мачуга оруженосца, оберегавшего, добжиньца, того уже завалили бы по второму разу.

А где же… Бурцев завертел головой в поисках приметного лисьего хвоста. Да вон же он! Уже за частоколом. Рядом мелькнули длинные несуразные одежды желтолицего старика – после столкновения с Уродой бомбометатель заметно прихрамывал и держался за стремя «князька».

К осадному тыну отступили и панцирные конники. Они стояли в проеме раздвинутых мантлет сплошной стеной. Ни пробиться, ни обойти. На такой выгодной позиции можно держать оборону сколько угодно. А с городских укреплений по штурмовым лестницам уже спускается подмога. Заприметили, значит, ребята неладное.

Самые расторопные, размахивая саблями и копьями, уже спешили на выручку своему «князю» через полузаваленный ров. Все кончено! Пленного захватить не удалось. Теперь самим бы уцелеть. А для этого нужно…

– Збыслав, помоги! – гаркнул Бурцев, бросаясь к осадным щитам на колесах. Литвин все понял, стоило Василию навалиться на тяжелую деревянную мантлету. В мгновение ока оруженосец тоже соскочил с коня, отпихнул с дороги чье‑то пробитое стрелой тело и…

– Посторони‑и‑ись! – заорал Збыслав.

Лицо его покраснело, жилы на лбу и шее вздулись. Неподъемный щит сдвинулся с места.

– Теперь другой! – прокричал Бурцев.

Спохватившихся кочевников отпихнули за осадный тын копьями, к Збыславу и Бурцеву присоединились двое дружинников Янека. Дело сразу пошло быстрее. И‑раз! И‑два! Между татаро‑монголами и поляками сомкнулась утыканная стрелами деревянная стена. Каменные ядра катапульт, подложенные под колеса, заблокировали передвижные мантлеты.

Противник забарабанил в неожиданно возникшую преграду древками копий и рукоятями сабель. Но без тарана или хотя бы пары‑тройки топоров взломать ее будет сложновато. Впрочем, и укрываться за осадными щитами долго не удастся. Рано или поздно враг обойдет препятствие или незаметно перемахнет через частокол в другом месте.

Нужно что‑то делать.

– Уходить надо, – переговаривались воины.

Бурцев нашел и поднял с земли свой меч. С отчаянием глянул на сотрясающиеся деревянные щиты. М‑да, не удалось! Знатный пленник ускользнул, судьба Аделаиды по‑прежнему неизвестна. Не у‑да‑лось!

Успокоившаяся Урода сама подошла к нему, словно понукая поскорее убраться отсюда. Бурцев сунул в ножны оброненный в бою меч, перекинул болтающийся повод через лошадиную голову, скомкал его в кулаке левой руки, прихватив пальцами гриву животного, – так проще удержаться при посадке. Правую руку положил на луку седла. Застыл на мгновение. Ногу в стремя, прыжок – и он на коне, бежит вместе со всеми в поля и леса прочь от обреченного города. Потому что нельзя уже не бежать. Нет у них иного выхода.

Послышался стук копыт. К захваченной стенобитной «батарее» неслась ватага дядьки Адама. Число партизанских робингудов сократилось: темнота не помешала татаро‑монгольским лучникам вогнать две ответные стрелы точно в цель. Лошадей с сиротливо пустующими седлами сейчас держали за поводья двое волчьешкурых конников. Они же везли луки и колчаны убитых.