Руслан Мельников - Тевтонский крест

– Ложись!

Это было ни к чему. «Гад» все‑таки паниковал. Бурцев видел, как летчик сунул ствол в рот. Как сразу, не раздумывая, нажал на курок. Как фонарь заляпало изнутри красным и сопливо‑желто‑белым…

Бурцев вздохнул. Упрекнул зачем‑то товарищей:

– Эх вы! Мне ж пленник нужен был!

– Да ладно, Василь, не кручинься. – Дмитрий смотрел ему за спину. – Вон Бурангулка тебе полонянина тащит. Эка важная птица!

Бурцев обернулся. И правда! Прямо как по заказу! Маленький татарский сотник гнал рысью большого тевтонского коня. Сзади – на веревке, едва поспевая за всадником, – бежал связанный… О, это был не простой эсэсовец! Фрицу мешал переставлять ноги длиннополый черный балахон. И не монашеская то одежда – нет, не чернорясный камуфляж, что носил отец Бенедикт. Такой прикид Бурцев хорошо помнил по Нижнему парку и подземельям Взгужевежи. Медиум цайткоманды СС – вот кто это был! Славный улов! Ай да юзбаши, ай да молодец!

Сзади Бурангулового пленника подгонял дядька Адам. А вокруг лучников и их добычи уже вились Ядвига, Сыма Цзян, Джеймс и Хабибулла.

– Лови, Вацалав, – Бурангул, отмотав от седельной луки конец веревки, кинул Бурцеву. Слез с коня.

Объяснил:

– Германца этого мы с дядькой Адамом вырвали у Бейбарсовых мамлюков. Порешить они его сгоряча хотели, да мы подумали, может, тебе сгодится.

Бурцев улыбнулся:

– Правильно подумали.

– И вот еще… – Бурангул сунул руку в полупустой колчан. Извлек оттуда… – Глянь‑ка, что у немца было.

Так‑с, знакомая штучка. Цилиндрическая болванка с резьбой, красный предохранительный колпачок, циферблат… Взрыватель с часовым механизмом! Запал для «атоммине». Да, ошибки быть не могло: точно такой же цилиндрик Бурцев видел на немецком «раумботе» с ядерным грузом в трюме.

Время на часах уже выставлено – четыре минуты. Надо только вкрутить запал, свернуть предохранитель и запустить ходики. Н‑да, четыре минуты… За четыре минуты от ядерного взрыва не убежишь. И не уедешь. Выходит, этот тип в балахоне – смертник? Или? Или как?

Бурцев повертел увесистый цилиндр в руках и, не найдя, куда положить, вернул Бурангулу:

– Пусть у тебя пока будет. Только осторожнее с ним.

Бурангул аккуратно уложил взрыватель обратно в колчан.

– Срежь веревки с немца, юзбаши, – попросил Бурцев.

Пленника освободили. Тот глядел затравленно, исподлобья. Лицо испуганное, изможденное. Запавшие глаза бегали. Глаза слабого, безвольного человека. Да, это определенно не фон Берберг. И не отец Бенедикт. В этих глазах слишком много страха. Убожество ходячее, а не вояка! Неужели таких берут в элитные эзотерические части СС? Или такими их делают там? А ведь и правда… Помнится, отец Бенедикт обмолвился в темнице Санта Тринита, что ментальная поддержка цайт‑прыжков вытягивает из медиумов всю энергетику, все жизненные соки. «Мрут, мрут как мухи», – сокрушался еще штандартенфюрер. Зато таким вот слабовольным медиумом управлять, наверное, легче легкого.

Глава 59

Бурцев подступил к пленнику, спросил по‑немецки:

– Как зовут?

– Курц, – продребезжал тот, – Рудольф Курц.

– Медиум эзотерической службы СС?

Страх в глазах фрица сменился откровенным ужасом:

– Откуда вы можете знать?! Кто вы такой?!

– Полковник Исаев, – в очередной раз выкладывал Бурцев свою дурацкую, но производившую почему‑то неизгладимое впечатление на фашистов легенду. – ОМОН, мля, Красной армии…

«Мля» немец не понял. «ОМОНа», видимо, тоже. «Красную армию» переварил быстро. Рудольф Курц шумно и жадно хватал воздух ртом.

– Я спрашиваю, ты медиум? – поторопил Бурцев.

Отпираться, да в такой одежде, бессмысленно. Рудольф кивнул. Уточнил на всякий случай:

– Я резервный медиум. Не из основного состава. Запасной.

– Плевать! Тебе поручили взорвать Иерусалим?

– Ну… э‑э‑э…

– Цайт‑тоннель тут строишь, да?

Германец растерянно хлопал глазами. Информация о цайт‑тоннеле, похоже, полностью выбила его из колеи. «Полковник Исаев» оказался слишком осведомленным собеседником.

– Вы… Я… Я не понимаю, о чем вы… – Рудольф неуклюже пытался косить под дурачка.

– Не понимаешь?! А зачем таскаешь детонатор к атомному заряду?

Немец бледнел, паниковал, но все еще упрямился:

– Я не…

– Где ваша «атоммине», медиум хренов? Где платц‑башня? И где пленница из Пскова?

– Я не…

– А по зубам?

И жалости нет – есть лишь звериная злость.

А еще разок…

И есть желание знать правду. Любой ценой.