Руслан Мельников - Тевтонский крест

– Нет.

– И я напрасно ломал ваши адовы громометы?

– Совершенно напрасно.

От «пардонов», «энтшульдигенов» и прочих сдержанно‑покаянных извинений Франсуа проку теперь было мало. Наверное, иоаннит и сам это сознавал, а потому не усердствовал особенно. Но зато мир и взаимопонимание в лагере новых союзников были восстановлены. Франсуа в спину не ударит – а это тоже дорогого стоит.

– Я твой должник, брави, – заметил Бурцев.

– Хочешь рассчитаться сразу? – с улыбкой искусителя предложил Джеймс. – Расскажи, откуда взялись Хранители Гроба? Кто они такие.

– Нет. Воздержусь. Пока. Победим – вот тогда придет время объяснений. Такой ведь у нас с тобой был уговор?

Да, долгие обстоятельные беседы о Хранителях лучше отложить на потом. История‑то получится невероятная, умопомрачительная, труднодоступная средневековому менталитету. Чего доброго, Джеймс еще и не поверит, сочтет лжецом. А уж если шпион Его Святейшества Григория Девятого вообразит, что Бурцев хитрит и виляет, если решит, что русский воевода сознательно утаивает от Святого Рима важные сведения… В общем, тогда предпочтительней было бы подставить спину под удар Франсуа. Кольтелло разъяренного брави пострашнее будет.

От невеселых мыслей Бурцева отвлек Сыма Цзян. Китаец вел себя весьма странно. Подошел к одному из разбитых горшков, мазнул пальцем по рассыпанному порошку. Посмотрел. Понюхал. Лизнул.

– Ты чего, Сема? Выплюнь каку.

Узкие глаза китайца смотрели широко и удивленно.

– Порошка грома и молния, Васлав! Та самая порошка, что моя возилася в Силезия для Кхайду‑хана.

– Не может быть! – не поверил Бурцев.

В самом деле, откуда у иерусалимских подпольщиков китайский порох?

– Смотри сама, Васлав.

Сыма Цзян отошел подальше. Кинул щепоть порошка на светильник, что едва‑едва мерцал в глубокой нише. Пламя пыхнуло, осветив на краткий миг все помещение.

Глава 44

За спиной загомонили. Кто‑то поднес факел. Капающая смоль чертила огненные дорожки в опасной близости от порохового арсенала.

– Куда! – вскричал Бурцев. – А ну‑ка вы там, с факелом! Кыш отсюда! Мункыз, скажи им, пока мы не взлетели на воздух.

Алхимик, впрочем, и без подсказок понимал, что к чему. Седовласый мудрец уже кричал и махал руками на любопытствующих.

Наверное, все‑таки это был очень авторитетный сарацин. Приказ старика исполнили быстро. Вышел не только факельщик – удалились все, даже своенравный Франсуа. Бурцев попросил и своих спутников последовать примеру иерусалимцев. Вскоре в помещении, освещенном слабыми, но безопасными огоньками светильников, остались только «каид» и алхимик. Араб собирал рассыпанный порох. Бурцев наблюдал.

– Где ты взял громовой порошок, Мункыз?

– Сделал, – пожал плечами сарацин. – Хабибулла открыл мне секрет огненного зелья, которое используют татарские и монгольские ханы. А у меня имелось достаточно баруда[223] и серы. В общем, я нашел нужные пропорции.

– Пропорции?

– Ну да. Десять драхм баруда, две драхмы угля, полторы драхмы серы. Все это следует мелко растолочь[224]. Полученную смесь можно закладывать в закрытые сосуды с фитилем, поджигать и бросать во врага. А можно использовать иначе.

– Иначе? Как?

– Я видел, как метают смертельные молнии самострелы Хранителей Гроба. И знаешь, Василий‑Вацлав, сдается мне, магии и колдовства в них не так уж и много. Возможно, все дело в громовом порошке…

– Возможно, – многозначительно хмыкнул Бурцев.

Старик‑алхимик оказался смышленым дедком.

– Ну, я и решил тоже сделать громомет, – продолжил Мункыз.

– Чего? – Теперь Бурцев не знал, что и сказать.

– Взгляни сюда, Василий‑Вацлав…

Сарацинский мудрец отодвинул в сторону горшки. За ними, у самой стены, обнаружилось два свертка. Один побольше, другой поменьше. Мункыз, кряхтя, развернул большой.

– Вот!

Поначалу в тусклом свете масляных лампадок Бурцеву показалось, будто у ног алхимика лежит гранатомет. Но нет, гранатометы не делают из дерева. А эта труба – толстая и короткая – была вырезана из древесины. Крепкой, стянутой железными обручами, но дре‑ве‑си‑ны. И крепилось труба на деревянном же ложе.

– Что это, Мункыз?

– Модфаа, – не без гордости ответил сарацин.

– Мод‑фа‑а? А?

– «Выдолбленная часть», ‑перевел Мункыз. – Так я назвал свой самострел.

М‑да, самострел…

– Значит, ЭТО еще и стреляет?

Похоже на то… Сердцевина тщательнейшим образом выдолблена, вырезана, выскоблена. Ствольный канал, надо полагать. А сзади – малюсенькое затравочное отверстие. Получилась пушка! Самая что ни на есть! Пушчонка, точнее. А еще точнее – этакая ручная аркебуза. Примитивная. Деревянная… Первая арабская модфаа, в общем. Первое огнестрельное оружие, на мысль о создании которого натолкнули «громометы» цайткоманды СС. Ну, блин, дела!