Руслан Мельников - Тевтонский крест

Стража проводила удивленными взглядами странного бедуина на верблюде с паланкином неизвестного предназначения, однако путь никто не преградил. Рыцарь в серой котте, сопровождавший чужака, был лучше любого пропуска и пароля.

По пути Бурцев отметил, что следы копыт, шин и гусениц буквально исполосовали подступы к Торону. По всему выходило – замок штурмовал приличный отряд. И большая его часть уже ушла. А пара мотоциклов и три десятка тевтонов, вероятно, были оставлены для охраны вышедшего из строя танка.

Подъехали к «Пантере». Из‑под навеса выступили танкисты. Все четверо.

– Эй, брат Курт, что за чучело ты нам привел?

Эсэсовцы скалились, тыча пальцами в одеяла над головой дромадера. Длинные рукава форменных рубашек были засучены, так что повязок со свастикой, если они и были, Бурцев не заметил. Зато у каждого фрица на груди – по орлу Рейха, а на пилотках – кокарда с «Мертвой головой».

Гитлеровцы веселились. Бурцев молчал. Корабль пустыни с нелепой нагорбной конструкцией надменно взирал и на танкистов, и на танк.

– Это что, сарацинская осадная башня?

Хохот…

Верблюду шутка не понравилась. Верблюд плюнул. Фашики едва успели отскочить. По черному кресту на танковой броне растекалась изрядная порция слюны.

И – новый взрыв веселья.

– Глянь‑ка! Сарацин танк подбил! – ржали немцы.

– Да у этого бедуина верблюд совсем перегрелся!

– Ага, вон какой навес от солнца ему соорудили!

– Не‑е, это не навес, это палатка для животины! Чтоб не простудилась!

– А может, сарацин в своих одеялах пулемет прячет?

– Ха‑ха‑ха! – покатились со смеху немцы.

«Ха‑ха‑ха!»‑подумал Бурцев.

– Благородные господа Хранители, – осторожно напомнил о себе тевтонский рыцарь. – Вы приказывали найти воду, а у этого человека есть вода.

– Ну так давай ее сюда! – потребовали эсэсовцы.

Мнение Бурцева здесь никого не интересовало. Как он продолжит путь без запасов воды – тоже. Сержант ордена Святой Марии протянул руки к бурдюку. Бурцев препятствовать рыцарю не стал. Даже помог отвязать булькающий кожаный мешок. Конфискованную воду оттащили механику. Видимо, предназначалась она для технических нужд. Вот только вряд ли этого хватит, если потек танковый радиатор…

– Нужна еще вода, Курт, – втолковывали гитлеровцы тевтону, – много воды, понимаешь, очень много! Найди родник, ручей или хотя бы караван какой‑нибудь, что ли…

Рыцарь кивнул. Отправился на дальнейшие поиски.

– А ты чего пялишься, свинья сарацинская? Проваливай, пока цел.

Эти слова предназначались уже Бурцеву. Как и недвусмысленный взмах кулака.

Бурцев послушно провалил. До кормы танка. Остановил верблюда за обгорелой спиной механика. Да, пожалуй, здесь самая выгодная позиция. И танкисты как на ладони, и мотоциклисты с «Цундаппами», и замок, и дозорные. А «Пантеру» можно использовать в качестве укрытия.

Он пригнулся к МG‑42, сунул руки под одеяла, нащупал пулемет. Затем обратился к красной голой спине.

– Что, система охлаждения полетела? – сочувственно спросил по‑немецки. – Или фильтры забились?

– И охлаждение, – раздраженно буркнул механик, – и фильтры, и… Что?!

Немец оторвался от работы. Поднял измазанное черным и жирным лицо. Глаза были как пара здоровенных гаек, которые он держал сейчас в руках.

– Что ты сказал?!

Вполне оправданное изумление: какой‑то бедуин тринадцатого столетия разбирается в устройстве танкового двигателя!

– Тихо, – шепотом приказал Бурцев, – если не хочешь умереть.

Наверное, немец хотел.

– Партизаны! – заорал он.

Схватил гаечный ключ. Размахнулся. И умер.

Пулеметная очередь, пущенная сквозь одеяльные покровы, скосила механика, отбросила на открытый кормовой люк, ударила по обнаженному движку «Пантеры».

Следующая очередь положила еще трех танкистов. Четвертого – самого расторопного, вскочившего на броню – Бурцев сшиб уже у башенного люка.

Заметались в панике мотоциклисты под соседним навесом. Их Бурцев решетил вместе с «Цундаппами». Мотоциклы задымились, язычки пламени заплясали над пробитыми баками. Ни один вражеский пулемет не огрызнулся. Лишь несколько «шмайсеровских» пуль ударило в броню «Пантеры». Но пару секунд спустя все фрицы до единого лежали неподвижно, уткнувшись мордами в сухую землю.

Остававшиеся в магазине патроны Бурцев выпустил по дозорным. Двое упали, двое – вместе с давешним тевтонским сержантом Куртом – обратились в бегство.