Руслан Мельников - Тевтонский крест

Дож Венецианской республики Джакопо Типоло оказался грузным мужчиной с настороженным, птичьим каким‑то, лицом. Одет он был в щегольские гетры и с головы до ног упакован в дорогие шелка. Да к тому же обвешан блестящими побрякушками, как новогодняя елка. На широком поясе синьора Типоло болтался кинжал в изукрашенных драгоценными каменьями ножнах – скорее декор, нежели серьезное оружие. На голове возвышалась высокая, расшитая золотом шапка. Смотрелась она хоть и богато, но довольно нелепо. Будь этот головной убор из меха, издали его можно было бы принять за папаху.

Праздничные одеяния сенаторов, следовавших позади Главы республики, оказались столь же роскошны и непрактичны. Сенаторов было много, очень много. «А ведь это не все!» – подумалось Бурцеву. Кто‑то из членов Большого и Малого Советов наверняка уже разделил судьбу Моро‑стеклодува. Кого‑то после убийства отца Бенедикта арестовали, а кого‑то, быть может, даже казнили. Однако парламентарии, пока еще избежавшие террора, пыжились изо всех сил, стараясь продемонстрировать гражданам Венеции свое благополучие – такое эффектное и такое шаткое.

Каждый аристократ – как и дож – шел в сопровождении собственной свиты и охраны. Разумеется, «Буцентавр» не в состоянии вместить такого количества народа. Большая часть венецианской знати останется на берегу. На борт галеры взойдут немногие. Те, кому доверяет дож, и те, кому даже он не сможет отказать в этой чести. Конечно же, тех, кому синьор Типоло доверяет, будет больше, – в этом Бурцев не сомневался. Ну а пока...

Дож шествовал степенно, важно и вроде бы даже уверенно. Однако вооруженная стража слишком уж плотной «коробочкой» теснилась вокруг, отделяя синьора Типоло и от восторженных простолюдинов, и от надутых разжиревших сенаторов. Гвардейцев было больше, чем требовалось для выхода в народ. Явно больше – это обстоятельство сразу бросалось в глаза, но для людей непосвященных вполне могло сойти за празднично‑невинную демонстрацию силы Венецианской республики. Этакий военный парад в миниатюре...

Возможно, из‑за провокационной истории с «заговором» Джакопо Типоло опасался ответных действий местной аристократии. А может быть, старался хоть как‑то обезопасить свою персону от проницательных и могущественных союзников, которым нанес предательский удар в спину, организовав убийство отца Бенедикта и бегство важных пленников.

Синьор Типоло всячески избегал смотреть на соседей по причалу. Да и по сторонам тоже. Дож направлялся прямиком к «Буцентавру» с видом человека, жаждущего поскорее пройти смертельно опасные метры и укрыться на борту спасительной галеры от тысяч глаз и рук. И Бурцев вдруг осознал, насколько жалок, насколько несчастен этот пышно разодетый интриган, давно и безнадежно растерявший покой и сон в бесконечной, беспощадной борьбе за власть.

И все‑таки синьор Типоло переборол себя. Не ускорил шаг, хотя, наверное, очень хотелось. Не припустил стремглав по узкому коридору в бушующей толпе. Дож остановился. Величественным и в то же время нарочито небрежным жестом Джакопо Типоло поднял руку. Приветствие предназначалось всем гражданам республики...

– Доже! Доже! – возликовала толпа.

Почти как «Боже»... Культ личности отдыхает!

Бурцев невольно поежился. После новгородских событий он здорово недолюбливал такие вот безликие массы, слепленные из множества вопящих лиц.

На большом пальце синьора Типоло блеснуло кольцо. Спешно изготовленное взамен «похищенного» и предназначавшееся ныне морским водам.

– До‑же!!! До‑же!!! – скандировали тысячи глоток.

В общем шуме и суматохе никто не заметил, как двое конных арбалетчиков, закутанных в широкие плащи, протиснулись к огражденному причалу, как туда же – к кораблю Хранителей Гроба – будто невзначай повернули коней еще четыре всадника. Все они пробирались с разных сторон и не производили пока впечатления единого отряда.

Никто не обратил внимания и на миловидную молодую женщину, что смотрела не на процессию дожа, а восторженно, как какая‑нибудь глупая провинциалка, впервые попавшая на праздник сенсо, разглядывала «Буцентавр». Рыжая очаровашка взахлеб расспрашивала о чем‑то стражников с галеры, давая понять, что после торжеств будет совсем не прочь расплатиться за ответы самой доступной для женщины и самой желанной для мужчины платой.

Провинциалка была синьорой того особого типа и склада, что возбуждает, будоражит кровь одним лишь лукавым взглядом. Провинциалка улыбалась – соблазнительно и озорно. И охрана галеры – три воина венецианской гвардии в парадных доспехах и легких, украшенных павлиньими перьями, шишаках, вооруженные короткими копьями и тяжелыми палашами‑чиавонами в позолоченных ножнах – перегнувшись через борт, охотно удовлетворяли любопытство красавицы.