Руслан Мельников - Тевтонский крест

– Беженцы шли отовсюду, – тихо заговорила Аделаида. – Обезумев от страха, они рассказывали нехорошее. От них я узнала, что под Торчком язьчники разбили сандомерское войско воеводы Пакослова и кастелянина Якуба Ратиборовича, которые шли на помощь Владиславу Клеменсу. Потерпели поражние и малые дружины князей Владислава Опольского и Болеслава Сандомерского. Татары взяли Поланец Вишлец. И Краков тоже… Хотели захватить город на скоком, но вовремя протрубил тревогу дозорный тpубач. Язычники сбили его стрелой – прямо в горл попали, однако краковцы успели закрыть ворота, только это все равно не спасло город. Заколдованные татарские пороки, снаряженные магическим огнем способны проломить и сжечь любую стену.

Княжна тихонько всхлипнула.

– Мы шли от Вислы к Одре… Но быстро передвигаться с обозом беженцев невозможно. А бросить этих несчастных – не по‑христиански. Ты меня понимаешь?

– У тебя доброе сердце, Аделаида, – он еще раз провел ладонью по ее волосам.

– Эх, Вацлав, – с какой‑то даже детской обидой произнесла вдруг полячка из‑под его руки. – Какая жалость что ты не рыцарь. Будь ты благородным паном по рождению…

Он удивленно посмотрел в ее влажные глаза.

– Я бы обвенчалась с тобой в первой же попавшейся церквушке. Хотя бы ради того, чтобы досадить дяде, брату и тевтонскому магистру.

Бурцев отвел взгляд, пряча невеселую улыбку. Похоже, его личное мнение по поводу перспективы бракосочетания девушку не интересовало.

И все же в эту минуту он тоже искренне пожалел об отсутствии знатного происхождения, громкого титула и длинной родословной. А что, обзавестись рыцарским званием было бы совсем не лишним. Дело тут, разумеется, не в Аделаиде. Или… Или именно в ней дело? А, пан Вацлав?

– Русич, у тебя не осталось чего‑нибудь поесть? – Неожиданно менять тему разговора княжна умела как никто другой.

Снова перед ним сидела беспомощная, нахохлившаяся, как воробушек, девочка‑подросток с голодными глазами.

Бурцев покачал головой. Денек выдался без завтрака, обеда и ужина. И спать им, похоже, придется на голодный желудок.

– А где мы будем ночевать? – Полячка растерянно огляделась. – Здесь нет даже моей повозки, а я помираю от усталости.

Бурцев кивнул на шкуры‑попоны, пропахшие конским потом:

– Насуем под них веток… Не пуховая, конечно, перина, но все удобнее, чем на голой‑то земле. Поможешь?

Глава 22

Она честно пыталась помогать, но, исколов нежные пальчики о хвою, расплакалась и уселась на прежнее место. Так и сидела, пока Бурцев охапку за охапкой таскал наломанные ветки, хворост и еловые лапы. Только под конец работы Аделаида внесла‑таки свою скромную лепту в общее дело: отошла к ближайшим деревьям и с сосредоточенным лицом положила на собранную Бурцевым кучу несколько прутиков. И то прогресс!

– Молодчина, княжна! – похвалил он.

Немудреная постель готова. Внизу – хрустящая подстилка, выпиравшая под шкурой‑попоной некомфортными буграми. Сверху наброшена еще одна шкура – одеяло.

– Располагайтесь, ваше высочество, – широким жестом пригласил Бурцев.

– А твой ремень?! – напомнила она.

Ах да, конечно! Разговор по душам и упоминание о гипотетической свадьбе назло врагу вовсе не означает, что Аделаида согласна спать с мужчиной, без хотя бы символической границы. Тем более что «Какая жалость, Вацлав, что ты не рыцарь…»

– Глупо, Аделаида. Все равно придется по очереди дежурить всю ночь, так зачем же тогда…

– Ремень! – требовательно протянула руку, девушка.

Со вздохом Бурцев расстегнул пряжку и отдал ремень. Она растянула его во всю длину и быстрень поделила пространство на шкуре. Причем себе, к отметил Бурцев, худенькая тростиночка‑княжна отхватила большую половину.

Приминая хрустящую подстилку, девушка влез на ложе, перетянула на себя почти все одеяло и укуталась в шкуру с головой. Эх, вот бы и ему сейчас так.

– Ладно, подежурю первым, княжна, – проворчал Бурцев. – Но учти, потом разбужу тебя.

Ответом было лишь уютное посапывание. И снова он терпел песок в глазах и свинцовую тяжесть в веках, пока звезды не начали тускнеть, а на черном небе не появились первые проблески рассвета. Cил бороться со сном не стало. Если он сейчас же не ляжет, то уснет сидя. Или даже стоя. Не забудется в чуткой дреме, как там, у повозки княжны, а отключится по настоящему – провалившись на несколько мертвь часов в бездонный чернильный колодец. Прошлая бессонная ночь и тяжелый день давали о себе знать.