Руслан Мельников - Тевтонский крест

Подробностей Аделаида не слушала. Взяла крестик с руки рыцаря, сняла с шеи свой. Оба были схожи – один в один!

– Да, это крест Болеслава, – княжна улыбалась, – Вацлав, я хочу поговорить со святым отцом.

– Не возражаю.

В самом деле – пусть скорбящая незнамо о чем супруга получит хоть какое‑то утешение. Бурцев всадил раму с бычьим пузырем на место, кивнул добжиньцу:

– Пойдем‑ка, Освальд, кликнем пилигрима.

Долго искать паломника не пришлось Вон, стоит у крыльца в плотном кольце дружинников. Монах улыбался, вроде бы демонстрируя приязнь, но глаза латинянина оставались холодны. Да, улыбка та – для виду, для отвода глаз. В глубине души католический падре, видно, все же не жаловал сторонников византийской «ереси» и был в своих убеждениях непоколебим.

Бурцев протолкался поближе, прислушался. Пилигрим вещал что‑то о Гробе Господнем и чудесах Святой Земли. Но вещал осторожно, стараясь обходить острые межконфессиональные вопросы и не будоражить чужую паству. Дипломат, однако... И – удивительное дело – по‑русски латинянин говорил вполне сносно.

Да и вообще странен был странник. Кряжист, будто гном, в кости широк. Плотный, но не толстый – не жирком, как иная монастырская братия, а мясом оброс. Привычного для многих клириков брюшка – нет и в помине. Аскетической худобы и изможденности тоже не заметно. Зато из‑под широких одежд нет‑нет да и вынырнет рука, осеняющая на католический манер крестом покатую грудь. Мускулистая, крепкая рука – такой не крестное знамение творить, а секирой махать, да чтоб поувесистей...

Если б не выбритая макушка и монашеская ряса, Бурцев ни в жисть бы не подумал, что перед ним – святой отец. Бывший омоновец обшарил гостя глазами. А то мало ли... Знавал он однажды монахов, прятавших под рясами «шмайсеры». В Кульме два года назад те монахи такого переполоху наделали... Но нет – этот пилигрим мирный: ни пистолета, ни автомата, ни иного оружия из‑под заляпанных грязью одежд не выпирало. И кольчужка под рясой вроде не звенит. Простой деревянный крест на груди, четки на запястье да небольшая походная котомка на сучковатой палке‑посохе, что прислонена к крыльцу, – вот и весь багаж.

– Эй, падре, – он окликнул гостя.

Монах оборотил к Бурцеву лицо. Все та же фальшивая улыбка, все тот же неприязненно‑острый взгляд пронзительно серых глаз.

– Отец...

– Бенедикт, – смиренно склонив голову, представился странник.

– Отец Бенедикт, милости прошу в дом.

Котомку гостя он внес сам. Заодно ощупал содержимое узелка. Ничего опасного: тряпье, да, может, харчи какие. Бурцев расслабился. Что он, в самом деле, прибодался к монаху? Человек услугу оказал – привет Аделаиде от краковской родни привез, а он все подвох ищет.

Глава 11

Наскоро накрыли стол – благо на службе у щедрого князя было чем. Аделаида первым делом испросила у пришельца из Святой Земли благословения, а уж затем насела с вопросами. Монах отвечал спокойно, торжественно и неторопливо. Говорил много, но все больше о Божьем промысле нежели о житье‑бытье в Краковских землях. И демонстрировал при этом знание не только русского, но и польского языка. Бурцев слушал, мотал на ус. Как выяснилось, побитое, потрепанное татарами при Легнице и русичами на Чудском озере тевтонско‑ливонское братство утрачивало былое влияние на Польшу. Даже братец Аделаиды, несмотря на тихий нрав, начинал задумываться, так ли уж необходима ему дядина опека, в значительной степени опиравшаяся на орденские мечи.

Дальше гость долго и занудливо разглагольствовал о добродетелях Болеслава Стыдливого и Кунигунды Благочестивой. Потом рассказывал скучные сказки о Святой Земле. Бурцев, к слову, поинтересовался насчет Хранителей Гроба, смутные и противоречивые слухи о которых доходили до Руси.

– Есть такие, – скупо ответил странник‑богомолец. – Новый немецкий орден. Уж года два действует. А больше о нем, собственно, и сказать нечего.

Постепенно темы для разговора иссякли. Аделаида однако прощаться не спешила. Все поглядывала искоса на мужа, мялась... Наедине хочет побыть со святым отцом? Ладно, чего уж там, пусть пообщаются. Извинившись перед гостем и сославшись на занятость, Бурцев поднялся из‑за стола, вышел.

Стукнула в сенях дверь. В тот же миг Аделаида бухнулась на колени. Поймала руку монаха, прильнула щекой, всхлипнула:

– Святой отец, Господом молю – спаси, помоги советом! Мочи нет терпеть!

Бенедикт нахмурился:

– Встань, дочь моя.