Руслан Мельников - Тевтонский крест

Указали мне дорогу к ближайшему тракту, да толку! За то время, пока я в бреду и горячке на прусских шкурах валялся, хорошим ходом до Дерпта и обратно, наверное, можно было добраться. В общем, решил я в Кульм отправиться. Туда ведь и недруг мой тоже собирался. Думал – встретимся, не разминемся. Но едва выбрался я из прусской глухомани – опять беда: попал в охотную облаву княжича Земовита – младшего сына Конрада Мазовецкого.

Облава шла по‑над трактом, и на открытом месте меня сразу заприметили. Взяли в кольцо, обложили со всех сторон – не вырвешься. Подъехал сам Земовит со свитой – подивиться на мой наряд – короб да шубу нездешнюю. Расспросы устраивать начал – кто таков, откуда да куда путь держу. А тут рыцарь один из свиты княжича меня признал. Обоз я его как‑то потрошил, и сам он тогда еле ноги унес. И так взъярился, грудь колесом выпятил, просил у Земовита позволения уморить меня в своих подвалах. Княжич не позволил – сам решил расправу чинить, а заодно и потешиться.

«Езжай, – говорит, – Освальд, разбойничий пан, к тому вон лесочку, а оттуда скачи что есть мочи куда пожелаешь. Зверя стоящего нам поднять сегодня не довелось, так ты теперь будешь вместо зверя. Коли уйдешь от погони – спасешься, а нет – уж не обессудь: собаками затравлю, копьями да рогатинами исколю». А сам смеется. И дружина его охотничья скалится. Ясно ведь, что от облавы мне никуда не деться. Но и отказываться нельзя: на месте псами затравят.

Ну, думаю, ладно, доберусь до леса, брошу коня на съедение собакам, сам на дерево влезу. А там, даст бог, кому‑нибудь из охотников на спину спрыгну да кинжалом своим – по горлу. Чтоб хоть одного мазовца с собой на тот свет утащить. Больше всего хотелось Земовиту кровь пустить, раз уж до колдовского пана с медвежьим гербом добраться не суждено. О собственном же спасении и не помышлял. Поскакал, в общем. Но не успел и полпути до леса проехать, как слышу – рог сзади трубит. Не сдержал княжич слова своего! Раньше уговора охоту начал…

Первыми собак мне вдогонку пустили. Всю свору – с десяток псов. Настигли они меня у самого леса. Коня свалили, облепили со всех сторон. Изодрали одежду в клочья. Да и кожи с мясом кое‑где повыдирать успели. Я отбивался ножом как мог. Двух или трех псов поранил, еще пару насмерть порезал. Потом вижу: пасть к горлу тянется. И сделать уже ничего нельзя.

Понял – все… Отбегал, говорю себе, ты свое, пан Освальд, отгулял. И вдруг в пасть эту самую стрела вошла. Да славно так – по самое оперение. А тут еще одна летит. Из леса, до которого я малость не доехал. И вторая. И еще две псины визжат, катаются по снегу, грызут древко в боку.

Метко стрелы те били – собак валили, а меня даже не царапнули. Так и перестрелял лесной лучник всех Земовитовых псов. А я лежу – весь в своей и собачьей крови и думаю: вот уж пся крев, так пся крев. Потом слышу: княжич вдали ярится, кричит, но сам близко подъехать опасается. Послал на разведку пяток своих дружинников. Трое полегли от стрел. Двое в лес все же въехали. Минуты не прошло – выезжает обратно только один. Мчит назад, как безумный, без шлема, без щита. Плечо – рассечено, голова – в крови. И орет благим матом, татары, мол, в лесу, племя адово! И коня настегивает почем зря. А за ним из лесочка выскакивает человечек. Маленький, сухонький, старенький, с желтым лицом, с узкими глазками. И копьем диковинным о двух остриях размахивает. И ругается непонятно.

Тут уж и Земовит, и свита его вся коней развернули – да поминай как звали. Дюже татар испугались. А мне самому чудно стало – откуда здесь татарам‑то взяться. Потом из‑за деревьев Богдан с луком вышел – это его стрелы меня от собачьих клыков спасли. Он и рассказал все. И про дружка твоего китайского Сыма Цзяна. И как вы с рыцарем этим медвежьим Фридрихом фон Бербергом в прусском Священном лесу повстречались. И как с крестоносцами из Наревского замка сражались. И как под Бзгужевежей всех ваших раненых вместе с полусотней Шэбшээдея невидимыми стрелами перебили.

Сам Богдан с китайцем спаслись чудом. Их Шэбшээдей оставил в тылу – за загонными лошадьми присматривать. По снегу, утоптанному теми лошадьми, они вдвоем и ушли, когда супостаты из замка татарскую полусотню и раненых расстреляли. В Пруссии оба едва не попали в лапы к тевтонам: от погони оторвались только в мазовских лесах. А у тракта Богдан охоту Земовита заметил. Ну, и меня в качестве дичи.

Китаец твой, Вацлав, речи христианской совсем не разумеет. Пришлось на пальцах ему объяснять, что к чему. Но Богдан – молодец – объяснил. Отбили они меня у Земовита и дружину его перепугали вусмерть. Потом со мной в Кульм ехать пожелали. Да и куда им, горемычным, деваться‑то было.