Руслан Мельников - Тевтонский крест

Отработанным движением Бурцев изъял опасный колюще‑режущий предмет. Не так грубо, конечно, как действовал бы с уркаганом из подворотни. Но девчонка все‑таки взвизгнула от боли. И попыталась проломить каску Бурцева своим арбалетиком. Пришлось обезоруживать панночку полностью. Вслед за кинжалом на притоптанный снег упал самострел и пухленький заспинный колчан.

Разъяренная полячка старалась кулачками пробить титановый броник, царапалась, словно дикая кошка, норовила вцепиться зубами в руку. В конце концов он просто обхватил ее за плечи и крепко прижал к себе. Пародия на любовные объятья! Но иного выхода нет. Только так можно обездвижить агрессивную девчонку, не переломав ей кости. А теперь следует выждать, пока панночка перебесится и затихнет.

Панночка все не затихала – извивалась ужом, пиналась, елозила упругой грудью о бронежилет, размазывая грязь по своему платью.

– Да успокойся ты! – рявкнул Бурцев по‑польски в раскрасневшееся лицо барышни. Встряхнул ее как следует – для пущей доходчивости.

Голова полячки мотнулась назад, потом уткнулась лбом в его бронированную грудь. Девушка взвыла от боли и возмущения, задергалась еще сильнее.

– Я не татарин!!! Ничего плохого тебе не сделаю! Ни‑че‑го! Дошло?!

Дошло! Панночка замерла, недоверчиво подняла глаза:

– А кто ж ты такой, если не татарин?

– Русский! Русский я, понятно?! Россия, Рашн, Русиш, Русь…

– Русь? Русич?

Кажется, поверила. Но до полного успокоения еще далеко.

– Как ты смеешь ко мне прикасаться?! – прошипела она. – Пусти! Немедленно!

Бурцев пожал плечами, отпустил. Нужна ему новая истерика? Не нужна.

Полячка отскочила к повозке. Воцарилось напряженное молчание. Девица дышала тяжело, часто, не отводя настороженного взгляда от Бурцева. Машинально оправляла измятое платье и брезгливо – одними ноготками – стряхивала грязь. Увы, одежда средневековой модницы испорчена окончательно и бесповоротно.

Бурцев терпеливо ждал.

Наконец к нему соизволили обратиться.

Глава 12

– Ты ведь не рыцарь? – Голос полячки все еще дрожал, но в нем проявились новые нотки. Холодная надменность знатной дамы или что‑то вроде того…

Бурцев поморщился:

– И откуда ж такая уверенность?

– У тебя на доспехах нет ни герба, ни крестов воинов Христа. А надпись на твоем нагруднике не может быть геральдическим знаком или рыцарским девизом…

Бурцев взглянул на бронежилет. Сквозь грязные потеки и размывы отчетливо проступали четыре броские буквы «ОМОН». Без всяких там виньеток, единорогов, грифонов и львов на задних лапах. Да уж, геральдикой и не пахнет. На гордый девиз тоже не тянет. На латинице звучит как «ОМОХ». Полнейшая белиберда.

Нарукавная нашивка МВД тоже не произвела никакого впечатления на барышню. Видимо, настоящие гербы принято вышивать во всю грудь. Остальное воспринимается не более чем легкомысленные украшения.

– … И потом, ни один благородный рыцарь не стал бы так грубо обращаться с дамой, – продолжала гневаться полячка. – Благородный рыцарь на твоем месте преклонил бы колено и…

Он перебил ее совсем уж не по‑рыцарски:

– Я, между прочим, тебя от татар спас, подруга. Могу вернуть обратно, если не нравится мое общество.

– Я тебе не подруга, хам! – От ее визга, кажется, даже что‑то упало с еловых пап… К счастью, девица быстро перегорела пламенем оскорбленной невинности. Стоноподобный вздох – и тон панночки переменился: – Хорошо, русич… Твой поступок действительно заслуживает похвалы. За помощь, оказанную мне, ты получишь награду. Потом. А пока можешь поцеловать мою руку. Только не испачкай. Многие рыцари были вы счастливы, добившись такой чести, так что…

Тяжело же ей далось это решение! Сжав губки, полячка протянула Бурцеву ручонку, которой совсем недавно пыталась выцарапать ему глаза. Может, и выцарапала бы, не окажись на пути острых ноготков прозрачного забрала каски‑«Ската».

– Спасибо. Премного благодарен, но я уж как‑нибудь обойдусь.

Бурцев отвернулся от «благодетельницы», ища взглядом оброненный при падении с повозки ремень. Ага, вот он, родимый. Бурцев застегнул пряжку. Как раз на том самом месте, куда ударила стрела панночки.

– Твои манеры не оставляют поводов для сомнений в твоем происхождении, – резюмировала полячка. – Ты не можешь принадлежать к знатному роду. Но если будешь впредь служить мне верой и правдой…

– Ну, знаешь ли… – вскипел Бурцев. – Бить из самострела в своего спасителя – тоже не самая благородная манера. А кто кому послужит – это мы еще посмотрим. В твоей повозке есть что‑нибудь пожрать? Полячка удивленно скривилась: