Руслан Мельников - Тевтонский крест

Добжинец молчал, недоверчиво покручивая усы.

– Каковы твои планы, благородный Освальд? – прервал затянувшуюся паузу Бурцев. – Пропустишь ли ты нас с миром по этой дороге?

Рыцарь дернул ус. На лице Освальда вновь появилась ускользнувшая было ухмылка.

– Странное дело, Вацлав. Старая приграничная дорога в стороне от княжеских трактов вдруг начала пользоваться популярностью. Сначала по ней приплелся вымотанный долгой скачкой отряд тевтонов. Орденские братья разбили тут неподалеку свой лагерь. А мы… мы разбили их.

Добжинец хохотнул, довольный каламбуром, – тоже, блин, поручик Ржевский! – и продолжил:

– Мы уж собрались уходить, а тут дозорщик прискакал. Говорит, со стороны Одры едет большой татарский отряд. Ну как упустить такую удачу! В одну западню шел второй зверь. Хотел я вас просто перестрелять, как куропаток, да тебя увидел. Решил побеседовать сначала. Ты только того – скажи дружку своему, пусть стрелу с тетивы уберет. И остальным оружие лучше попрятать. Вас всех еще с того поворота мои лучники выцеливают. А у них приказ: стрелять по моему сигналу или после первой выпущенной твоими людьми стрелы.

Бурцев обернулся. Опытные бойцы его отряда давно смекнули, в чем дело. Новгородцы и ханские нукеры подались с обнаженными клинками на обочину – ближе к лесу, а под их прикрытием – в центре – уже тянули стрелы из колчанов лучники Бурангула.

Удачное построение. Только в сложившейся ситуации проку от него мало. Русско‑монгольская конница в густых зарослях, через которые с таким трудом демонстративно пробивался Освальд, сделать все равно ничего не сможет. А татарские лучники, сколь бы искусными они не были, бессильны против засевшего в засаде врага. Зато когда дядька Адам и его ватага начнут обстреливать с деревьев сгрудившееся внизу воинство, спастись можно будет только бегством.

Впрочем, не о бегстве и не о спасении думал сейчас Бурцев. Куда больше его занимал рассказ добжиньца. Если Освальдовы партизаны в самом деле перебили тевтонов, то какова же тогда участь Аделаиды? И почему добжиньский рыцарь до сих пор не обмолвился о малопольской княжне? Вызнать это нужно во что бы то ни стало.

– Клинки в ножны! – приказал Бурцев. – Убрать стрелы!

Недовольный ропот… Но ослушаться никто не посмел. В конце концов, вновь обнажить оружие – секундное дело!

– Позволено ли мне будет узнать, какую добычу захватил пан Освальд у крестоносцев? – дипломатично поинтересовался Бурцев.

Рыцарь прищурился. Усы добжиньца шевельнулись.

– А ты неглуп, Вацлав. Добыча и впрямь была. Хорошая добыча.

У Бурцева екнуло сердце. Он едва не сорвался, едва не рявкнул в лицо этому самодовольному шляхтичу: «Что ты сделал с Аделаидой, ублюдок?» Но – сдержался. Истерические крики пользы княжне не принесут, а отдать приказ «К бою!» он всегда успеет. Сжав кулаки, Бурцев ждал. И дождался.

– Грамотки нам достались, – после недолгой паузы объявил Освальд. В словах рыцаря прозвучала гордость. – Самим Конрадом Тюрингским писанные. Ведь не абы кого, гонцов тевтонских мы тут порешили – целое посольство. И у каждого свое послание было. Почитай, и ко всем европейским монархам, и к Папе Римскому, и к Христовым орденам. Посланцы намеревались единым отрядом выбраться из Польши в германские земли, потом разделиться и продолжить путь порознь – всяк в свою сторону.

– А как же…

Как же Конрад?! Аделаида как же?!

Вопросы, уже готовые сорваться с языка, Бурцев с трудом запихнул обратно. Не стоит откровенничать с Освальдом под прицелом его невидимых стрелков. Невероятно, но, кажется, добжинец ничего не знает ни о княжне, ни о тевтонском магистре.

К счастью, рыцарь не заметил смятения, охватившего собеседника, и Бурцев поспешил переформулировать недозаданный вопрос:

– А что же в грамотах‑то написано?

– Любопытные вещи, Вацлав, крайне любопытные. Пишет Конрад о нашествии нечестивых безбожников. Рассказывает, что разорили язычники всю Малую Польшу с Силезией, а потом смяли под Легницей войско Генриха Благочестивого, и только доблесть крестоносцев германского ордена Святой Марии остановила дальнейшее продвижение богопротивного Измаилового племени.

– Вообще‑то крестоносцы покинули поле сражения первыми, – заметил Бурцев.

– Не сомневаюсь, – усмехнулся Освальд. – Магистр также пишет о своих потерях: одиннадцать братьев и полубратьев ордена и пять сотен прочих рыцарей и кнехтов.

– Опять ложь! – нахмурился Бурцев. – На Добром поле полегла большая часть орденских братьев. Моя дружина стояла на пути тевтонской «свиньи», и я имею представление о реальных потерях Конрада.