Руслан Мельников - Тевтонский крест

Орденская «свинья» увязла в самой себе… Атака захлебнулась. Небольшими группками и поодиночке тевтоны старались поскорее выбраться из давки и дыма. Но прийти в себя и занять оборону им не позволили.

Русичи и стрелки Бурангула ударили по ошеломленному противнику почти одновременно. Новгородцы врубились в остатки бронированного рыла спереди. Кочевники атаковали фланги и тыл противника. Русичи лезли в рукопашную и дрались страстно, самозабвенно. Лучники же Бурангула использовали иную тактику. С гиканьем и визгом они гнали лошадей на врага, пускали стрелу‑другую, поворачивали, уступая место следующему стрелку. Потом мчались прочь, вытаскивали на скаку из колчана новую стрелу и, описав полный круг, атаковали снова. Живые колеса крутились возле разбитой «свиньи», без перерыва осыпая рыцарей, кнехтов и тевтонских союзников стрелами. Орденские арбалетчики не в силах были остановить это дикое кружение.

Тевтонам, принявшим бой с новгородцами, тоже приходилось несладко. Преимущество непробиваемого строя теперь умело использовали русичи. А хаос и беспорядочное смешение пехоты и конницы, рыцарей и кнехтов, братьев и полубратьев мешали крестоносцам дать хоть сколь‑либо организованный отпор.

Бурцев дрался вместе с десятком Дмитрия. Собственно, не дрался даже, а просто поднимал и с силой опускал изогнутый клинок на любое препятствие, возникавшее впереди. Он яростно рубил своей татарской саблей тевтонские кресты и черную Т‑образную вышивку на сером фоне, рубил глухие шлемы рыцарей и каски кнехтов, рубил конных и пеших, рубил щиты, плащи, кольчуги, панцири. Рубил, почти не получая сдачи. И отстраненно удивлялся, почему в такой мясорубке его самого до сих пор не располовинили тяжелым рыцарским мечом, почему не снесли голову, почему не нанизали на копье.

Дело оказалось вовсе не в берсеркерской неуязвимости и уж тем более не в искусстве конного фехтования, обретенном вдруг бывшим омоновцем. Просто дружинники Дмитрия во главе со своим десятником умело прикрывали его щитами. И телами тоже.

«Кажется, я обзавелся собственными телохранителями», – подумал Бурцев. И рассек еще один Т‑образный крест, пока тевтонский сержант выдирал свой топор из щита Дмитрия.

Глава 62

Первыми побежали кнехты и союзники ордена. Затем дрогнули и начали отступать рыцари в серых плащах. Только орденские братья пытались сдержать врага. Даже потеряв строй, многие из них все еще представляли серьезную опасность. Но долго отмахиваться мечами от татарских стрел и наседавших новгородцев не могли даже лучшие воины ордена. Белоплащные крестоносцы в конце концов тоже повернули лошадей.

Пространство впереди опустело. Рубить стало некого. Боевая горячка прошла. Откатила.

Отпустило…

Он взглянул на свой клинок. Кривое лезвие выщерблено, на металле – красные разводы, чей‑то прилипший волос. Бурцев машинально стряхнул с сабли алые капли. Дела! Он ведь даже не помнит лиц тех, кого лишил жизни. Не помнит своих действий. Вообще мало что отложилось в памяти после этой рубки. А ведь раньше он никогда не терял контроля над собой в драке. Так почему вдруг?

Может быть, дело в том, что здесь, в этом мире мечей и щитов, не нужно писать простыни объяснительных и каждый раз доказывать необходимость применения оружия, когда такая необходимость очевидна. Это… это раскрепощает, что ли…

Еще один взгляд, брошенный на саблю. Вот откуда берутся легенды о мечах‑кладенцах! Стоит человеку пару‑тройку раз ввязаться в бой по‑настоящему, стоит сцепиться не на жизнь, а на смерть без оглядки на прошлое и будущее, как оружие начинает владеть своим хозяином, а не наоборот.

Ладно, забыли. Хорошо и плохо – категории для другого места и другого времени. Здесь и сейчас идет битва. А в битве нужно выжить. И победить. На войне, блин, как на войне.

Бурцев осмотрелся. Новгородцев осталось не больше сотни. Многие ранены. Десяток Дмитрия потерял трех бойцов. Плата, которую телохранители заплатили за безопасность своего воеводы, оказалась велика.

Татарские лучники, не ввязывавшиеся в рукопашную, пострадали меньше, но и у них были ощутимые потери: арбалетчики крестоносцев недаром ели орденский хлеб. К тому же нескольким отчаянным братьям и сержантам все же удалось добраться до кочевников. Их мечи здорово проредили легковооруженную сотню. Да, тевтонский клюв успел‑таки вырвать изрядный клок мяса.

– Василь! – торжествующий бас Дмитрия прогремел прямо в ухо. – Убегли тевтоны! Все убегли! Разбили мы их, латинян окаянных!!!