Руслан Мельников - Тевтонский крест

Лучники продолжали засыпать стрелами приближающегося противника. Отчаявшись пробить бронированный лоб «свиньи», теперь они старались поразить задние ряды тевтонского клина и его чернодоспешную середину, укрывшуюся за тяжеловооруженными всадниками. И стрелы, перелетая через ударную группу закованных в железо рыцарей, все чаще находили своих жертв. Самые серьезные потери несли кнехты. Внутри клина становилось просторнее, а позади движущейся трапеции обозначился черный след из утыканных стрелами пехотинцев. Изредка среди пораженных кнехтов попадались серые плащи сержантов и рыцарей‑полубратьев. Пятна же поверженных всадников в белых одеждах выделялись еще реже.

Крестоносцы упорно держали построение, выставив перед собой щиты и копья. Навстречу оперенной смерти они мчались с бесстрашием берсеркеров и хладнокровием бездушных машин. И пока строй сплошного металла не рассыпался, даже опытные лучники кочевников были ему не так страшны, как рыцарям‑одиночкам. Тевтонский клюв, спаявший крестообразной пайкой воедино сотни людей, не ведал страха. Наоборот, несокрушимая орденская «свинья» сама внушала ужас. Психическая атака! Вот что это было…

Всадники Бурангула не дрогнули, не попятились. Но меткость все же начинала подводить стрелков. Степные кочевники привыкли воевать наскоком: напасть, два‑три раза натянуть и спустить тетиву, отступить, атаковать снова и вновь откатиться. А вот так, стоя на одном месте и ожидая удара железного кулака, ощетинившегося копьями… Так им было в новинку. Но и не ждать нельзя. Тевтонская «свинья» должна видеть перед собой обреченную жертву. И наращивать, наращивать с каждой секундой скорость, чтобы в итоге лишиться возможности развернуть свое кабанье‑стальное «рыло» в сторону. Несущийся клин был сейчас многорогим разъяренным быком, а лучники Бурангула – воплощением тореадора и его красной тряпки. В последнее мгновение перед столкновением они исчезнут, обратятся в пустоту. Если успеют…

Люди все понимали, люди волновались и пускали стрелы уже не так точно. Даже степные лошадки недоуменно переминались на месте, желая поскорее убраться с пути живого вала, лязгающего мертвым железом.

Глава 61

Тевтоны уже пустили лошадей в тяжелый галоп, от которого содрогнулось Доброе поле. Пешие воины в поредевшей трапеции бежали со всех ног и теперь едва поспевали за всадниками.

Ответных выстрелов больше не было. Стрелять на такой скорости из глубины строя арбалетчикам несподручно. Да и времени на перезарядку самострелов не оставалось. И ни к чему это: противник близко, а скорость набрана достаточная, чтобы смять его, опрокинуть копьями, пробить и расширить брешь в обороне.

Громыхающая лавина издала многоголосый вопль: боевой клич, обещание скорой смерти, восторг предстоящего кровопускания… Этот полузвериный рык, приглушенный шлемами, давал понять, что носители крестов на время битвы перестают быть людьми.

Всадники Бурангула тоже убрали луки. Но до чего жалко выглядели их плетеные щиты, короткие копья и редкие сабельки! Смешно было даже помыслить, что небольшой отряд легкой конницы способен стать сколь‑либо серьезным препятствием на пути закованной в металл кавалерии ордена. Бронированное рыло «свиньи» снесет такого противника, даже не замедлив хода.

Бурангул вопросительно глянул на Бурцева. Тот покачал головой. Да, первая шестерка отборных рыцарей из острия клина совсем близко. Да, земля дрожит от ударов тяжелых копыт. Да, теперь развернуть «свинью», не поломав строя, тевтонам не удастся. Но…

Но фитиль китайской бомбы горит всего три секунды.

Теперь и новгородцы с факелами заерзали в седлах. Бедняги не имели возможности даже схватиться за оружие: руки заняты.

– Рано, – процедил Бурцев. – Еще рано.

Кони нервничали, люди тоже. Зажженный факел в его руке и тот, казалось, проявлял признаки нетерпения: огонь шипел и плевался искрами. А Бурцев ждал.

Рано… Ни одна мина, ни один осколок не должны сработать вхолостую.

Он уже различал не только чернильную черноту крестов на щитах и плащах. Он видел злой блеск глаз в прорезях горшковидных шлемов. И даже понимал, какое из шести первых вражеских копий метит в его грудь. Вон то, второе слева. Массивный чуть туповатый наконечник… Такой не просто прокалывает чужой доспех и чужую плоть. Он проламывает, рвет, крушит и мозжит все на своем пути. Щит, кольчугу, ребра, позвоночник. Такая заостренная булава на длинной рукояти не оставляет ни малейшего шанса. Ни‑ко‑му.