Руслан Мельников - Тевтонский крест

– Ты чего, дед? Белены объелся?

– Видела моя воинов разная клана и школа, – проскрипел китаец. – Но никто не разговаривала со мной так непочтительно, как твоя, Васлав.

Вот те на! Ушуиста великого и ужасного обидел. Что ж, старость надо уважать. Эту простую истину желтолицый Сыма Цзян ему только что популярно объяснял – на пальцах. Буквально.

– Извини, отец, – примирительно сказал Бурцев. – Но уж и ты меня пойми.

Китаец будто и не слышал:

– Да, никто не позволяла себе такая непочтительность. Но и ни один воина еще не могла остановить моя. Твоя манера боя очень интересный. У каких мастеров твоя обучалася? И какой стиль твоя освоила?

Бурцев усмехнулся:

– Мастеров было много, отец. Ну, а стиль… Десанта‑омона‑рукопашка – такой вот наш стиль.

Желтолицый уважительно закивал:

– Большой стыд на мой седина. Я не знаю такая школа.

Бурцев развел руками – что ж, мол, тут поделаешь.

– Твоя опасная противника. – И без того узкие щелочки глаз сузились еще сильнее. – Больше опасная, чем русича Деметрий.

– Ты что, и с Дмитрием тоже дрался?

Бурцев усмехнулся. Любопытно было бы посмотреть спарринг бугая‑десятника с тщедушным китайским бойцом‑мудрецом.

– Не дралася. Только наблюдалася. Я здесь вообще ни с кем не дралася. Другая моя задача.

– И какая же у тебя задача, отец?

– Огненная шара с колючками и спрятанным громом делать для Кахайду‑хана. Горящая горшок делать. Стреломета и стенобитная машина делать.

– Требюше тоже твоих рук дело?

– Три‑бу‑шэ?

– Ну, здоровеная такая махина. Типа колодезного журавля. Та, что самые большие камни швыряла по вроцлавским стенам.

– Нет, это не моя делала. Эта машина для Кахайду арабская мудреца Хабибулла строила. Достойный человека Хабибулла – в Малая Польша погибла. А машина до Вроцалава дошла. Хойхойпао она называется.

Бурцев непроизвольно улыбнулся: уж очень похабно звучал китайский вариант требюше. «О» в устах Сыма Цзяна здорово смахивало на «у». Старик‑китаец улыбнулся в ответ. Из вежливости, наверное. Забавный старикан…

– Слушай, Сыма Цзянь, а зачем ты вообще отправился с Кхайду‑ханом за тридевять земель? Не всякий решится на такой поход в твои‑то годы. Да и Китаю вроде тевтоны не угрожают.

– Моя – ученая, Васлав, – с достоинством ответил дед. – А истинная ученая должна искать ответа на своя вопроса всегда и всюду.

– Вот как? И что же ты надеешься найти в Польше?

– Колдовская башня перехода, – торжественно провозгласил пожилой китаец. – Хан Кахайду не верит в сила башни, но моя читала древняя манускрипта. Там сказано о магия древняя племя ария. Ария возводила многая заколдованная башня. А башня побеждала пространства и открывала для пытливая ума прошлое и будущее. Где‑то в эта польская земля до сих пора стоит такая башня. Ее моя и разыскивай. Ради нее моя идти в поход.

У Бурцева медленно отвисала челюсть… Дружить надо было ему бы с этим Сыма Цзяном. С самого начала дружить, а не драться.

– Не сочиняешь, отец? – на всякий случай переспросил Бурцев.

– Моя не поэт и не придворная сказителя. Моя ученая. А о башня перехода знала даже арабская мудреца Хабибулла, Хабибула тоже искала в Польше магическая башня. Но араба не повезло. Может быть, мне судьба улыбаться. Это справедливо, ибо племя ария – моя предка.

Бурцев аж прихрюкнул от неожиданности. Неужели пресловутые арийцы – на самом деле древние китайцы. То‑то удивились бы фашисты и скины всех мастей.

– Истинная родина древняя племя ария – великий тайна, – продолжал Сыма Цзян. – Но в свитках императорская библиотека писано, что ею может быть или Тибета, или Поднебесная. Моя верит в арийская Поднебесная.

– Василь!

Эх! На самом интересном месте!

Десятник Дмитрий запыхался не на шутку:

– Слышь, Василь, тебя хан кличет.

Бурцев скривился от досады:

– К чему такая спешка‑то?

– Кхайду с толмачом допросил пленных поляков. Ну, тех раненых куявцев, что были с Казимиром. Слуга‑факельщик выложил как на духу все, что знал. Остальные чуть не убили его за это. Так что куявец наверняка сказал правду.

– Какую правду?

– Плохую, Василь, плохую. Ступай к ханскому шатру – там сам все узнаешь.

Его ждали. В походное жилище Кхайду нукерская стража пропустила Бурцева без проволочек, лишь для порядка окурив его дымком от костра.

Хан не восседал, вопреки обыкновению, на троне из роскошных подушек, а задумчиво расхаживал по юрте.

Войдя за тяжелый полог, Бурцев остановился в ожидании. Следом сунулись было нукеры, но небрежный жест хана отогнал их – стража с поклонами удалилась.