Руслан Мельников - Тевтонский крест

Союзников же татаро‑монголы редко мешали ео своими воинами, и в этом, пожалуй, был определенный смысл: управлять в сражении разноязыкой ратью, привыкшей и воевать по‑разному, все‑таки проблематично. А посему союзники дробились на десятки и сотни самостоятельно и иногда образовывали особые воинские единицы.

Свою дружину русичи именовали не сотней‑ягуном, а полком. По давней новгородской традиции, состоял он приблизительно из двухсот воинов конной рати с запасными лошадьми. Как растолковал Дмитрий, в Новгороде вообще имелось лишь два рода войск: рать конная и рать пешая, или ладейная, то есть передвигавшаяся на ладьях. Как таковые, отсутствовали даже лучники, которым положено завязывать сражение. Луками и арбалетами в той или иной мере владели все воины, но перестрелкам с врагом они всегда предпочитали рукопашную.

Хотя новгородский «полк» и понес ощутимые потери, все равно таким количеством людей Бурцеву командовать еще не приходилось.

– Привыкнешь! – подбодрил его Дмитрий. – Главное, что новгородцы тебя зауважали. Ну, осваивайся пока, а я пойду. Ребята мои нашли тут раненых куявцев – двух кнехтов и факельщика. Надо бы отвести их к Кхайду. Может, расскажут чего…

– Иди, – согласился Бурцев. – Мне тоже тут нужно…

Как на древнерусском сказать «перетереть базары», он не знал.

– Надо мне, в общем…

Бурцев направился к пороховому запасу татаро‑монгольского войска, где среди трупов и затоптанных турсуков уже суетился Сыма Цзян, сгребая рассыпанный порох в невесть откуда взявшиеся мешки и мешочки.

– Эй, Поднебесная! – негромко окликнул Василий по‑татарски. – Как там тебя, Сема Цзянов…

Пожилой китаец поднял голову. Вблизи он казался еще старше. Такому место не в походе, а в мягкой постели с «уткой» под кроватью

– Что угодно, великая юзбаши Васлав? – Улыбка китайца напоминала сейчас одну из многочисленных морщин на смятом желтом лице.

– Дед, это ты подбивал хана утыкать нас стрелами вместе с поляками?

Ротовая морщина азиата стала шире. В ней появились зубы. Весьма даже неплохие для такого возраста – крепкие, острые. Китаец поднялся, едва достав седой макушкой до груди Василия.

– Порошок грома и молнии способна сотворять чудеса, юзбаши Васлав. – Китаец, по своему обыкновению, смешно коверкал татарскую речь. – Моя порошок крушить каменя и броня. Моя порошок вселять ужас в сердце врага. Моя порошок нужен, чтобы всегда был победа. Злая поляка поджигать моя порошок. Без порошок нет победа…

– Вообще‑то для победы нужны еще и воины. Причем живые, а не перебитые стрелами. С одним порошком много не навоюешь, старик.

– Воины у хан Кахайду много, громовой порошок мало, храбрая русича, – упрямо твердил китаец.

Бурцеву захотелось отвесить ему пару оплеух, чтоб раз и навсегда вышибить из ханского советника эту махровую азиатчину. Генералы всех времен и народов, которые ни в грош не ставят солдатские жизни, были ему крайне несимпатичны. Но ведь не драться же со стариком, в самом деле!

Китаец тем временем вновь склонился над пороховыми россыпями.

– И все‑таки, дед, – Бурцев склонился к старику, тронул за плечо, несильно, но ощутимо сжал пальцы. – Впредь не давай хану подобных советов. Иначе я за себя не руча…

Дедок чуть изогнулся, как бы поворачиваясь к Бурцеву, а как бы и нет. Одно‑единственное неуловимое движение – и в следующее мгновение ноги вдруг утратили опору, а под обеими коленками заныло. Удар старого китайца был резким, сильным и точным.

Глава 56

Такой прыти от сухенького и безобидного на вид старичка Бурцев не ожидал. Потому и не успел сразу среагировать должным образом. Со стороны, наверное, было похоже, будто он просто поскользнулся в луже не подсохшей еще крови. По крайней мере, никто не спешил их разнимать.

Ничего ж себе, приемчик! А ведь дедок, пожалуй, и убить может, если дотянется до жизненно важных точек. Боевой инстинкт рукопашника сработал на автомате. Бурцев перехватил твердые пальцы, уже сложенные в жесткий пробивной клюв, резко крутанулся в пороховой пыли, рывком подтянул Сыма Цзяна поближе. Обвил правую руку противника ногами, взяв китайца на болевой захват. Дед шумно вдохнул, однако не вскрикнул.

Принуждать пожилого соперника к этому Бурцев не стал. Все равно клюв из трех пальцев уже утратил упругость стальной пружины и колючую прочность копейного острия – рука Сыма Цзяна расслабилась. Бурцев отпустил китайца.

Кряхтя и охая – больше для виду, чем по необходимости – старик поднялся. Встал на ноги и ошеломленный Василий. Под отбитыми коленками все еще болело.