Джон Элдридж - Необузданное сердце

Как так получается, что, заглядывая в свое сердце, мужчина вместо отваги и смелости находит там злость, похоть и страх? Чаще всего я чувствую себя напуганным, а не полным отваги. Почему это со мной происходит? Еще сто пятьдесят лет назад Генри Давид Торо написал: «Большая часть мужчин проводит свою жизнь в тихой безысходности», — и кажется, с тех пор мало что изменилось. Как сказано в фильме «Храброе сердце», «все мужчины умерли, да их немного и было». Поэтому большинство женщин проживает свою жизнь, смирившись с этим, распрощавшись с надеждой встретить настоящего мужчину.

Та жизнь, которую ведет средний мужчина, кажется бесконечно далекой от желаний его сердца. Нет битв, которые надо выиграть, разве что сражения на дорогах, в офисах, борьба с трудностями и счетами. Посмотрите на тех парней, которые по четвергам встречаются утром в кафе, чтобы разобрать несколько библейских стихов, — где их великие сражения? Или на тех, которые болтаются в кегельбанах, курят со своими приятелями, — они не в лучшем положении. Они сменили шпаги и замки своего детства на карандаши и офисы, они отложили свои шестизарядные револьверы и ковбойские шляпы, чтобы заняться машинами и ипотечным кредитованием. Поэт Эдвин Робинсон так изобразил эту тихую безысходность:

В жизни мужчины не осталось места для великой битвы, в которой он мог бы жить и умереть, поэтому неистовая часть его души ушла в подполье и продолжает «кипеть» там в угрюмой злобе, для которой, кажется, нет веских причин. Несколько недель назад я летел на западное побережье США. Было время обеда, все ели, и тут парень, сидящий передо мной, до упора откинул спинку своего кресла, пару раз качнувшись, чтобы убедиться, что дальше она не опускается. Мне захотелось вытолкать его в салон первого класса. У моего друга, владельца магазина игрушек, возникли проблемы в связи с тем, что дети, которые заходили в его магазин, выводили его из себя, и он начинал кричать на них. Думаю, это не лучшим образом отражалось на его торговле. Так много мужчин, хороших мужчин, признавались, что часто срываются и кричат на собственных детей. А вчера передо мной на красный сигнал светофора остановился один парень. Загорелся зеленый, но он продолжал стоять, и я подумал, что он не заметил, что путь свободен. Я слегка надавил на гудок, обращая его внимание на то, что позади нас стоит уже около двадцати машин. Парень выскочил из своего автомобиля, сыпля проклятиями и угрозами, готовый ввязаться в драку. И если говорить начистоту, то и мне хотелось выйти и сцепиться с ним. Окружающие нас мужчины полны злости, и мы не знаем, в чем ее причина.

Кроме того, мы не понимаем, почему вокруг нас так много «вдов от спорта», которые каждые выходные теряют своих мужей на полях для игры в гольф или на диванах перед телевизором. Почему так много мужчин становятся заядлыми любителями спорта? Для большинства спорт остается единственным приключением, которое они когда-либо переживали. Почему так много мужчин отдают все свои силы погоне за карьерой? По той же причине. На днях я обратил внимание, что журнал Wall Street Journal рекламирует себя мужчинам как «приключение в мире капитализма». Я знаю мужчин, которые проводят огромное количество времени за компьютером, торгуя акциями по электронной почте. Конечно, есть в этих занятиях что-то волнительное, рисковое. Кто станет обвинять мужчин в том, что эти занятия их привлекают? Ведь остальная их жизнь — сплошная рутина. Нет ничего удивительного в том, что многие мужчины, по их собственному признанию, заводят интрижки не из-за того, что им не хватает любви или секса, а из-за стремления к приключениям. Слишком многим мужчинам говорили о необходимости отказаться от авантюризма и быть «ответственными», целеустремленными, помнить о своих обязанностях. Все, что им остается, — это фотографии на стенах, напоминающие об ушедших днях, и, возможно, несколько шестеренок, валяющихся в гараже. Эд Сиссмен писал: