Иван Охлобыстин - Иоанн Кронштадтский

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

«Дорогие, бесценные дети Отца Небесного! Преуспевайте в премудрости и возрасте, и в любви у Бога и у людей. Начнем с Божьей помощью опять учить и учиться. Утешайте нас своим поведением и успехами. Этим вы доставите нам больше ревности и усердия заниматься с вами. Как приятно садовнику или любителю комнатных растений видеть, что их растения хорошо растут, зеленеют и дают цветы или плоды и вознаграждают их труды. Как они удваивают тогда свое усердие в ухаживании за ними. И землю ежегодно под ними переменяют, если это комнатные растения, и поливают тщательно и вовремя, а сухие веточки или пожелтевшие листочки обрывают, чтобы они и места не занимали на стебле растения, и не безобразили его собою, да соков его напрасно в себя не тянули. Зато и посмотреть мило на эти растения! Цветочки-то какие, например, у Олеандры, у Розы, – нашей русской и китайской, – глядишь не наглядишься, и скажешь: Дивен Ты, Создатель наш. Не только в человеке, – в Твоем образе и подобии, – но и в растениях бездушных, и в цветочках древесных, впрочем, что нам много говорить о растениях и цветах? Они все-таки дерево, сено, как они ни хороши. А вот вы – наши растения, или лучше – Божии бесценные. Вы – наши цветы. То, что сказано об них, надо приложить и к вам».

После рукоположения отец Иоанн был направлен в Кронштадт – место административной высылки асоциальных личностей и многочисленных нищих и чернорабочих.

Святой увидел там ужасающую нищету, горе и безысходность. Он стал приходить в лачуги, землянки и подвалы. Он утешал брошенных женщин и нянчил их детей. Он изгонял бесов и дарил покой. Он помогал деньгами, а когда не оставалось денег, мог отдать и сапоги. И уходил босой.

– Собор Андрея Первозванного, где 53 года – до самой своей кончины – служил настоятелем, святой праведный отец Иоанн, когда-то стоял в Кронштадте на месте Екатерининского парка, – объясняет ведущий Иван Охлобыстин. – Собор всегда был окружен нищими, которые ждали подаяния из рук любимого пастыря. Они любили его искренне, они говорили: он не презирает нас, он просто передает нам от Бога, как равный равным. А сам отец Иоанн искренне считал, что даже самое незначительное подаяние может послужить толчком, для духовного возрождения человека.

– Иоанн Кронштадтский каждый день служил литургию в Кронштадте, а потом садился на пароход, приплывал в Петербург, – рассказывает настоятель храма св. князя Владимира в поселке Лисий Нос о. Димитрий (Дашевский). – Очень часто к нему обращались, искали его по всему городу, просили приехать в такую-то квартиру, чтобы отслужить молебен над одром, болящего. И очень часто по его молитвам человек получал исцеление.

«Строем отца Иоанна» называли построение, которое происходило рядом с его домом. Святой ежедневно выходил и раздавал по несколько копеек каждому. Ровно столько, сколько требовалось, чтобы можно было прожить день. Ни разу этот порядок не был нарушен. Одним только этим Иоанн Кронштадтский спас тысячи жизней.

Вот как описывает «строй» современник отца Иоанна писатель, сотрудник «Петербургского Листка» и «Петербургской Газеты» Николай Животов:

«…Чуть загорелся восток… С моря потянуло прохладой… Спит еще Кронштадт, и только “посадская голь” начала вылезать из своих “щелей” – грязных вонючих углов в низеньких ветхих домишках.

“Боже, неужели здесь живут люди”, – думал я, обходя в первый раз посадские трущобы, точно вросшие в землю. Оказалось, что не только живут, но живут плотнее и скученнее, чем, например, в богадельнях или казармах. Нары понаделаны рядами, а местами еще в два этажа! Голые доски, полутемная нетопленая изба, смрадная, нестерпимо пахучая атмосфера – вот общие признаки посадских “щелей”.

Не стану описывать подробнее отвратительную обстановку кронштадтской нищеты, потому что в ней нет ничего исключительного и особенного: такую же обстановку и бедность, и если бедность, то непременно антисанитарную грязь можно встретить везде в России, и везде, где нищета, там и грязь, где бедность, там и вонь; парадной, нарядной нищеты, как, например, в Германии, у нас нет…

Только что пробило 5 часов утра, как из убогих посадских избушек начали выскакивать фигуры, мужские и женские, в каких-то “маскарадных” костюмах: кто в кацавейке и больших калошах, кто в зипуне с торчащими клоками ваты; на голове остов цилиндра, соломенная в дырах шляпа и т. п. Все торопятся, точно по делу бегут…