Софроний - Духовные беседы

Вы знаете, что я говорю без всякого приготовления, что все мое приготовление только в молитве. И какое слово я вам скажу, сам не знаю заранее. Но есть у нас одна основная цель: все-таки мы должны преодолеть присутствие в нас смерти. Итак, человек, из земли взятый, получает дыхание от Творца и является живою душою, а потом — и подобным Сыну Божию воплощенному: персоной, ипостасью. Пожалуйста, прошу вас, удержите этот принцип.

Сейчас мы беседуем о том, как управить наш ум, чтобы он непрестанно был в Боге. Жизнь человека становится тогда такой, как будто кто-то его приподнял немножко на воздух и привязанным держит над землею. Во всяком случае, я испытываю такое ощущение. Сам я подняться не могу, но кто-то другой меня подымает. И создается такое чувство, что мы живем как бы привязанные…

Не мышление отвлеченное о Боге, а постоянное чувство нашей связи с Ним является одной из начальных целей нашего подвига. В одной из наших последующих бесед, если Бог благоволит, будем говорить о том, какой результат явится в нашем духе от того, что мы помним о Страшном Суде. Видя, насколько мы не соответствуем заповедям Бога, мы не решаемся даже глядеть на Небо. Но и отказаться от этого мы не можем. Когда мы думаем о Страшном Суде, то видим себя, какие мы низкие, все время живем на земле: «Человек, яко трава… яко цвет сельный, тако отцветет»( Пс.102:15). Но придет Дух Святой к нам и даст нам то, о чем мы с такой тайной любовью думаем каждый день и каждый час.

Через покаяние в нас рождается особая благодать: сожаление о чем бы то ни было, соделанном нами в жизни нашей повседневной. Покаяние должно быть единственным путем нашим к Богу. Покаянию свойственно возрождать нас и делать подобными Самому Христу. Однако в меру Его мы не достигаем. И, таким образом, покаяние на Земле не имеет конца [99] См.: Архим. Софроний. Видеть Бога как Он есть. С. 63. .

Итак, наша задача — смотреть внимательно за собой и не дать никому восхитить наш ум в другие сферы, кроме того Бытия, которое принес нам Господь Иисус Христос от Отца Своего.

Вы видите, как я обессилел от старости и от болезней — я сам это понимаю. Но когда мы беседуем с вами, то слово сводится не к красноречию и не к тому, чтобы говорить о чем-то как поэты, нет! Наша жизнь простая, однако постоянно в Боге.

Теперь я укажу только маленький практический способ, как переходить умом на мысль богоугодную. Когда нам приходит какая-нибудь мысль, которая не соответствует закону Евангельскому, мы говорим: «Господи, исцели мой ум». Когда в сердце нашем появляются раздражение или подобное, мы говорим: «Господи, исцели мое сердце». Это принимает общий характер борьбы, и мы безгласно, но кричим внутренно: «Господи, исцели всего меня… Приди ко мне, лежащему на земле, и воздвигни меня от моих низких мыслей и страстей, от низких движений сердца моего!» Так проходит наша борьба.

И какую бы работу мы ни делали, когда мы любим Бога, тогда память о Боге пребывает в нас неотступной. Силуан говорил: «Любить Бога не мешает никакая работа» [100] См.: Архим. Софроний. Преподобный Силуан Афонский. С. 126. .

Другой монах отец Серафим мне сказал: «Нет такой работы, которая бы унижала человека!», то есть даже если это скромная работа: чистить дом, варить кашу, мыть посуду или что-нибудь в этом роде. Нет ничего в этих работах, что унизило бы человека. Унижает человека только грех.

Я помню один урок этого монаха отца Серафима. Его келья была недалеко от моей, и я нередко проходил мимо него. Мы встречались довольно часто. Один раз я был болен. Он увидел меня и говорит:

— Смотрю я на тебя. Ты скоро умрешь.

Я спросил:

— А как скоро?

— Я полагаю, — отвечает он, — что тебе только два года жить.

— Отче Серафиме, — я ему говорю, — значит, вы меня не считаете монахом?

— Почему ты так говоришь?

— Я боюсь, что вы меня вводите в заблуждение, потому что я думаю каждый день о смерти, а вы мне говорите — два года я буду жить еще.

Тогда он ответил:

— Если бы я сказал тебе: «еще шесть лет», и тогда не хватит нам дней для покаяния.

Так он сумел ответить достойно на мой «укор». Было бы интересным рассказывать о многом из того, что мне пришлось пережить на Афоне. У меня была своя забота: как мне перемениться всем моим существом, чтобы стать действительно христианином. Но если бы я был писателем и записывал бы все случаи и беседы, то даже в мое время на Афоне можно было бы написать Патерик нисколько не хуже, чем древние Патерики. Но об этом уже не приходится жалеть.