В неровном свете помигивающей лампы Максим читал слова, написанные над дверью. Отведя взгляд, он посмотрел еще раз на дверь с крестом. Только тут его по-настоящему охватил ужас. Склеп! Несколько сантиметров металлической двери отделяют его от разлагающихся трупов, сложенных кем-то в помещение заброшенного бункера. Он хотел бежать, бежать куда угодно отсюда, назад, наверх, к живым, к каким угодно, но к живым людям отсюда, из мрачных стен, давящих многотонной толщей грунта, когда на десятки метров вверх и на километры вниз все заполнено твердой материей. Он почувствовал себя живым мертвецом, заживо погребенным, замурованным, у которого остался один шанс — шанс вернуться, протиснуться через узкий лаз в тоннель метро, вырваться на перрон, затем вверх по эскалатору и бежать прочь, прочь и никогда не приближаться более к зияющим пропастям эскалаторных шахт, никогда не спускаться под землю. Не повинуясь себе, он сорвался с места и что было сил побежал прочь по освещенному тоннелю, назад. Теперь, когда он мог видеть, дорога казалась ему еще длиннее, тоннель поворачивал налево, поднимался вверх, сужался. Наконец кончились подвесы ламп, свет остался позади, полумрак снова встречал Максима, тоннель прекратил уходить вверх и потихоньку снижался, на полу проступили лужи. Вскоре проход снова повернул и оставил его один на один с темнотой.
С разбега, в полной темноте, он поскользнулся на маленькой лужице, замахал руками, уцепился за что-то железное, поддавшееся усилию. Это была дверь; он закрыл ее и вдруг, потеряв равновесие, упал со всей силы на мокрый бетонный пол. В померкшее сознание в последний раз постучалась боль, возникнувшая в правом боку и ворвавшаяся под ребра. Максим отвалился от двери и остался лежать неподвижно.
Пассажиры все прибывали и прибывали. Перрон, если посмотреть на него с высоты мостиков пересадки на другую станцию, казался приподнятым на высоту человеческого роста: настолько плотно прижимались друг к другу тела, настолько равномерную однородную плоскость создавали человеческие головы, то и дело поворачивающиеся в разные стороны, обеспокоенные непривычным стечением обстоятельств. Казалось, скоро станция опрокинется, расплескает людей, и они посыплются на пути. Так шли минуты. Поезда не приходили. Один стоял у противоположного перрона с потушенным светом. Машинист вышел на перрон и беседовал с какими-то людьми в форменных рубашках. Из другого тоннеля потянуло дымом. Вдруг вереницей по желобу между рельсов стали выходить люди: кто-то шел сам, кого-то несли спасатели в почерневших спецкостюмах, некоторых поддерживали, кто-то был ранен, как будто исполосован исполинской плетью, красные подтеки крови виднелись на полуобнаженных телах, кровь окрасила одежды.
Через час на место аварии в тоннеле прибыли рабочие. Они не были сотрудниками метрополитена. Вместе с ними шли еще какие-то люди, что называется, в штатском.
— Да, черт возьми, проломило дверь!
— Думаешь, кто-нибудь проник внутрь?
— Вряд ли. Сходите проверьте!
Двое монтеров отодвинули маскировочные тюбинги и стали спускаться вниз. Яркие фонари осветили площадку и гермодверь. Один дернул за ручку.
— Заперто. — сказал он по возвращении наверх.
— Так и должно было быть. Теперь нужно все заложить и заделать обычным тюбингом. Приступайте. Другого входа в систему нет, достраивать ее никто уже не собирается. Судя по документам, эта дверь была заперта перед тем, как строительство было заморожено.
Двое остались дежурить возле пролома в стене тоннеля, остальные отправились на станцию. Прошло немного времени, и работа по укладке кирпичей в проеме бывшего запасного выхода бункера шла полным ходом.
— Сюда! Заброшенный бункер подал признаки жизни!
— Да ладно! Там никто не оставался, а оттуда никто еще не сумел убежать!
— Сработали датчики на свет!
— ФСБ?
— Возможно. Но тогда дело плохо. Там же лежит все! Карты, книжки, какие-то бредовые летописи… Они найдут нас, и тогда хана.
— Пошли смотреть.
— А вдруг…
— Пошли! В разведку Женька и брата его. Если что, пусть прикинутся нариками и громко орут.
Четверо человек, двое из которых тащили на себе полный комплект снаряжения и два автомата в холщовых мешках, двое в грязных джинсовых костюмчиках, вышли из подъезда одного дома сталинской постройки, пересекли двор в направлении торчащего посередине газона столбика с решетками. Это был оголовок вентиляции бомбоубежища. Одна из решеток была заботливо оторвана. По очереди они стали залезать в дыру и скрылись надолго.
Читать дальше