Э. Тозер - Стремление к Богу

Любовь к Личности Иисуса снедала его. Она пылала в нем, как сладостное и святое безумие, истекая из уст его наподобие кипящего золота. В одной из своих проповедей он сказал: «Куда ни обратись в Церкви Христовой, всюду Христос. Для нас Он есть начало, средоточие и конец всего… Все в Нем благо, все праведно, все превосходно, все радостно и все это для любящих Его. Никто не будет бедным, ибо, если ты свершишь свой выбор, Иисус станет твоим владением. Никому не стоит падать духом, ибо Иисус есть радость небесная. Его радость приходит в разбитые горем сердца. Мы без труда преувеличиваем многое, но единственного мы не способны преувеличить — долга своего пред Иисусом или, иначе говоря, Его сострадательной и всеобъемлющей любви к нам. Проговори всю жизнь об Иисусе, и тогда не выскажешь о Нем всего, что услаждает нас Не хватит и самой вечности, чтобы познать, каков Он, или прославить Его за все, что Он сделал. Но это и неважно, ибо мы пребудем с Ним в вечности, а другого нам не нужно».

Пламенную любовь испытывал Фэйбер и к Духу Святому. Он не только в своем богословии утверждал Божественность Его и полное равенство с Отцом и Сыном, но прославлял это и в своих песнопениях и проповедях. Он буквально припечатывал свой лоб к земле в энергичном, полном огня поклонении третьей Личности Божества. В один из своих замечательных гимнов, посвященных Святому Духу, он вводит слова, свидетельствующие о его пылкой преданности Ему:

Я рискнул утомить читателя обширной цитатой, дабы показать, сколь удивителен Бог, сколь восхитителен Он, способен Сам удовлетворить и исполнить все и всяческие запросы нашей природы, таинственной и глубокой, каковой она и является. Богослужение Фэйбера (а он лишь один из того великого сообщества, которому нет числа) никогда не порождалось одними интеллектуальными познаниями о Боге. Сердца, готовые «сокрушаться» от любви к Божеству, они из числа побывавших в Божьем Присутствии и пристально взиравших на величие Божества. Мужи, сокрушенные сердцем, — люди таких достоинств, которых не знали и не понимали люди обычные. Их речь была речью наделенных духовной властью людей. Они бывали в Божьем Присутствии и передавали то, что видели там.

Таковыми были пророки; не книжники, ибо те говорят нам о том, что они вычитали, а пророки, которые говорят о том, что увидели. Разница здесь вовсе не мнимая, а реальная. Между книжниками, которые вычитали, и пророками, которые были там и видели, пролегает океан. Ныне говорящих правильные слова великое множество, но пророки отсутствуют. Где же они? Непререкаемые голоса книжников возносятся над евангельскими церквами, но народ Божий ожидает услышать мягкий, любящий голос святого, который сам проник через завесу и взирал внутренним оком на чудо, которым является Бог Между тем возможность проникнуть сквозь завесу с помощью чувственного, живого опыта, предстать пред лице Божье есть исключительное право всякого чада Божьего.

Завесы не стало в момент распятия Тела Христова; разрывавшие Его плоть гвозди прорвали ее, и ничто больше не препятствует нам войти в Его Присутствие. Так почему же мы медлим? Почему мы довольствуемся жизнью вне святая святых во все наши дни и ни разу не войдем туда, дабы взглянуть на Бога? Мы слышим слова Жениха, говорящего: «Покажи мне лице твое, дай мне услышать голос твой; потому что голос твой сладок и лице твое приятно» (Песн.2:14). Мы чувствуем, что этот призыв обращен к нам, и все же не подходим ближе, а годы бегут, и мы стареем и устаем, пребывая во внешнем дворе скинии. Что же мешает нам войти?

Обычный ответ, что, дескать, мы просто «охладели», неспособен объяснить всего. Есть нечто большее, нежели просто душевное охлаждение, что-то сокрытое за этим охлаждением и являющееся по сути дела главной причиной. Что же это? Что еще, как не завеса в сердцах наших? — завеса, не удаленная, как была удалена первая, но оставшаяся на месте, и препятствующая Свету, и скрывающая от нас липе Божье. Это завеса нашей плотской, падшей природы, которая продолжает существовать в нас без осуждения, распятия и отвержения с нашей стороны. Это завеса из плотной ткани самости, которую мы по-настоящему не осознали, которой мы втайне стыдимся, но которую не возвели на крестный суд. Эта светонепроницаемая завеса не есть нечто таинственное, и не так уж трудно опознать ее. Стоит только вглядеться в собственные сердца, и мы заметим ее там, зашитую, местами залатанную и подновленную и тем не менее являющуюся врагом наших душ и действенным препятствием для нашего духовного развития.