Э. Тозер - Стремление к Богу

Кто же Он, Тот, за завесой, Кто обитает в пламенном сиянии? Не кто иной, как Сам Бог.

«Один Бог, Отец Всемогущий, создавший небо и землю, и все видимое и невидимое». Сей «Один Господь Иисус Христос, Единородный Сын Божий; Единородный Сын Отца Своего, бывший прежде основания всех миров, Бог от Бога, Свет от Света, Бог истинный от Бога истинного; Единородный, несотворенный. Единосущный Отцу Своему».

Это и «Дух Святый, Господь и Податель жизни, исходящий от Отца и Сына, прославляемый и почитаемый вместе с Отцом и Сыном». Однако сия святая Троица суть единый Бог, ибо «мы поклоняемся Единому Богу в Святой Троице и Святой Троице в Одном; мы. поклоняемся каждой Личности как совершенному Богу, не разделяя Единой Сущности. Ибо одна Личность есть Сын, иная — Отец, иная — Дух Святый. Однако Божество Отца, Сына и Духа Святого одно: равная слава и вечное величие».

Так гласит символ веры, и так утверждает богодухновенное Слово.

За завесой пребывает Бог. Бог, Которого в миру до сих пор ищут с несообразной мыслью — «не найдут ли» (Деян.17:27). Бог приоткрылся в мире природы, но явил Себя совершенно в Богочеловеке. Ныне в восхитительной полноте Он хочет явиться нищим духом и чистым сердцем.

Мир сей гибнет без боговедения, и церковь умирает от жажды Его Присутствия. Чтобы исцелиться от многих наших религиозных болезней, нам надлежит вступить в Присутствие Божье духовным опытом, проникнуться сознанием того, что мы — в Боге, а Бог — в нас. Этот опыт вывел бы нас из жалкой ограниченности и раздвинул бы возможности наших сердец. Этот опыт предал бы огню всю нечистоту нашей жизни, испепелил бы ее, как огонь при купине испепелял насекомых и плесень.

Что за простор, для того чтобы странствовать! Что за гладь, для того чтобы плыть! И все это в Боге и Отце Господа нашего Иисуса Христа! Он есть Бог вечно Живущий . Он предвечен и абсолютно независим от времени. Само время проистекает из Него и уходит в Него. Од неподвластен времени, и перемены не тяготят Его.

Он неизменен . Он никогда не изменялся и никогда не изменится даже в малой мере. Измениться для Него означало бы стать лучше или хуже прежнего. Но Он не может стать ни лучше, ни хуже прежнего, ибо, будучи совершенным. Он не станет более совершенным, и если бы Он был менее совершенным, Он был бы меньше Бога.

Он всеведущ . Легко и свободно Он познает мир материи и духа, все факты и связи. И нет у Него ни прошлого, ни будущего. Он Сущий, и ни одно из ограничивающих и определяющих понятий, применимых к твари, невозможно приложить к Богу.

Любовь, милость и праведность — Его качества. Его святость столь невыразима, что нет в нашей речи ни образа, ни сравнения, которое могло бы изобразить ее. Лишь огонь отдаленно указывает на нее. В огне неопалимой купины является Он Моисею; в огненном столпе Он шествует пред народом Своим в его долгих скитаниях по пустыне. Сей огнь, между двух крыльев херувимов горящий в святом месте, назван был Столпом огненным, Присутствием Божьим в годы славы Израилевой, а когда Ветхое уступило место Новому, Бог явился в день Пятидесятницы в разделяющихся языках, как бы огненных, почивших по одному на учениках.

Спиноза писал о разумности любви Божьей, и он в известной мере прав. Однако высочайшая любовь Божья есть любовь не ума, а духа. Бог есть Дух, и лишь дух человеческий способен познать Его воистину. В глубинах духа человеческого должен пылать огонь, иначе любовь его не истинная любовь к Богу. Великими в Царстве Небесном нарекали возлюбивших Бога более, нежели возлюбили Его иные. Всем нам известны таковые, и мы с радостью отдаем должное глубине и искренности их благочестия. Стоит только задуматься на минутку, как имена их чередой пройдут перед нашим умственным взором, как фимиам смирны, и алоэ, и кассии из чертогов слоновой кости.

Фредерик Фэйбер был одним из тех, чья душа воздыхала о Боге, как серна в поле о водном потоке, и полная мера, которой Господь открывался сердцу его, ищущему Бога, возжигала в жизни этого доброго человека огонь благоговейной любви, соперничающей с любовью Серафимов перед престолом. Любовь его к Богу простиралась на все три Личности Святой Троицы, и все же, надо полагать, к каждой из Них он испытывал любовь особого рода, любовь, припасенную только для этой Личности. О Боге-Отце он поет так: