Плач третьей птицы

Изречение gn)wsi seauton, познай самого себя, как взывало со стены храма Аполлона в Дельфах (VI век до Р.Х.), так с тех пор непрерывно в моде: в Интернете под этим слоганом предлагается, кроме бодибилдинга и уроков вождения транспортного средства, широкий выбор вспомогательных тестов: когда родился, где учился, какую слушаешь музыку, какое нравится животное [352], с кем из знакомых связываешь образ крысы или оранжевый цвет; лет сто назад пользовались не компьютером, карандашиком, вопросы анкет – любимый писатель, философ, девиз [353]– исходили из большей содержательности испытуемых, но так же жаждали собрать головоломку, найти ключ и отомкнуть загадочную дверцу своего я .

Некоторые хотят разрешить загадку с корыстной целью: чтобы в рамках природных способностей, благоразумно избегая помех и уклоняясь от ошибок, достигать безоблачного существования, вожделенного для всякого смертного. Люди, всецело занятые суетой мира сего, надеются рассчитать траекторию успеха, употребляя льстивые гороскопы, составляемые на уровне гадалки-любительницы; всё более популярен психоанализ, как способ свалить на других все наши глупости и мелкие злодейства, и вообще психология, доставляющая, кроме ненасытимого наслаждения ковыряться в своем неповторимом эго , уйму полезных сведений, помогающих культурно облапошить ближнего.

Однако сколько бы с умным видом не рассуждать о самопознании, никто никогда не преуспел в этом упражнении; даже при самом сосредоточенном внимании человек не в состоянии понять совершающихся в нем процессов, даже простейших физиологических; более того, сосредоточенность приводит к еще большему недоумению [354].

Отец пустыни Макарий Великий, очевидно, учитывая и личный опыт, хладнокровно замечал: неизреченно и непостижимо происходящее в тебе ежедневно; невозможно разобраться в помышлениях, возникающих с утра до вечера, или зафиксировать внутренние борения хотя бы трех прошедших дней [355].

Кто уразумел свой собственный ум? – риторически вопрошал святитель Григорий Нисский; в самом деле, реально ли выступать одновременно субъектом и объектом изучения! по замечанию Иоанна Златоуста, нисколько мы не знаем сущности души, ни какова ее субстанция, ни в каком месте тела она находится [356].

Тем не менее познать себя призывают не только античные философы, но и святые отцы; «никто не может познать Бога, если не познает прежде себя самого» [357], учит преподобный Никита Стифат; «постарайся войти во внутреннюю сокровищницу свою и узришь сокровищницу небесную» [358], утверждает преподобный Исаак Сирин; «внемли себе, – призывает святитель Григорий Палама, – себя самого надзирай, блюди, осматривай и обсуждай» [359].

Психологические подходы бесплодны, бесперспективны, потому что нейтральны, лишены ценностных критериев; они сводят проблему души к изучению отдельных переживаний и нарушений расплывчатой нормы, игнорируя понятие вины и ответственности. Оценивать себя имеет смысл только в сравнении, только в отношении к Истине, только в сопоставлении с Божественным законом, только в свете Христова Лика.

Святитель Григорий Нисский, тонкий знаток человеческой природы, советует применить для самопознания метод, так сказать, апофатический, не отождествляясь, вопреки обыкновению, с какими-либо качествами, пусть ценными, но действующими лишь в здешней жизни: телесной силой, красотой, богатством, славой; ведь всё преходящее – не наше; следует заботиться лишь о вечном и постоянном [360].

Вникай в себя и в учение [361], призывает ученика апостол Павел; это значит читать Евангелие всякий раз заново, пересматривая своей жизнью прежде заученное или внушенное; это значит не идеальничать, а соотносить реальность собственных поступков с заповедями, безжалостно распознавая жалкую подоплеку благих намерений; митрополит Антоний Сурожский рассказывает об одном пытливом прихожанине, который в эпизоде с грешницей, осуждаемой иудеями перед Спасителем, честно видел себя евреем, в отличие от прочих оставшимся, чтобы бросать в нее камни.

Только евангельский критерий плодотворен для самооценки; измерение масштабами заповедей приводит к весьма живому чувству глубочайшего падения, безнадежного банкротства, крайней нищеты; увидеть себя во чреве греха, как во чреве кита, ощутить паршивой овцой, признать мертвецом смердящим [362], проданным под грех рабом [363]– мучительная, но животворная трагедия.

Отвращение к растленному существу, плененному подлыми инстинктами и лживыми идолами, потрясает до дна, исторгает закхеев вопль: «я больше не буду!» и приводит к покаянию, составляющему сущность иноческого жительства [364]. Покаяние же стимулирует строгое испытание совести, зрение греха своего [365], ежедневное открытие печального несоответствия божественному идеалу. Познание себя есть познание своей немощи, приводящее опять-таки к покаянию.